– А-а, – наконец сказал он разочарованно, – узнаю, да. Это Па.
– Как?
– Па! – оглушительно рявкнул профессор и сунул блокнот Репейнику. – Вы что, глухой? Цивилизация Па, мифическое племя с якобы погибшего континента. Дурацкая легенда, ее обожают журналисты, неужели не слыхали?
Джон покачал головой.
– Газет, что ли, не читаете? – буркнул Гаульсон. – Впрочем, сыщик, что с вас взять… Ступайте вон к тому зданию, – он показал, – там, где башня с часами. Это Исторический факультет. Поднимитесь на второй этаж, спросите Иматегу. Доктор Мозил Иматега, запомнили?
Джон кивнул.
– Наш местный сумасшедший, – пояснил Гаульсон. – Бредит этими Па, носится с ними уже лет пятнадцать. Как раз через… – он прищурился на башенные часы, – да, через десять минут у него кончается лекция для магистров. Застанете – будет вам счастье. Ну, мне пора. Покой.
Он резко развернулся и зашагал прочь. Мантия летела у него за плечами.
Джон, забыв приличия, рысью припустил по газону, держа курс на часы, которые незаметно для глаз, но неумолимо отсчитывали десять минут до конца лекции Мозила Иматеги. Путь оказался неблизкий, Джон запыхался, вспотел, дважды ему пришлось с треском продираться сквозь живую изгородь, и во второй раз он вспугнул прятавшуюся в кустах парочку (мужчина выругался и прикрылся мантией, а женщина пьяно захихикала).
Когда Репейник наконец добежал до здания с башенными часами и взлетел по каменным ступеням, то едва не получил удар в лоб высокой окованной дверью: наружу, галдя и размахивая какими-то свернутыми в трубки бумагами, повалили юные магистры. Растолкав молодежь, Джон проскочил внутрь, в каменную прохладу древнего строения. Теряя дыхание, взбежал на второй этаж и на лестнице столкнулся с низеньким толстым человечком.
– Ох! – сказал человечек.
– Прос… тите… – прохрипел Джон. – Вы… доктор… Мате… Имате…
Человечек прищурился. У него были тонкие усики, наливные щеки и маленькие цепкие глаза.
– Мозилиус Стак Иматега, – представился он. – А вы по какому вопросу?
Джон, глотая воздух, выхватил блокнот. Тот сам раскрылся на нужной странице. Мозилиус Стак Иматега пригляделся, и глаза его широко распахнулись.
– Это что? – спросил он. – Откуда?
Джон отдышался.
– Я сыщик, – сказал он, начиная ненавидеть эту фразу. – Веду слежку за человеком… очень странным человеком, преступником. Вчера проник к нему в дом. Там увидел вот такую вещицу.
Иматега быстро огляделся.
– Так, – решительно сказал он. – Пойдемте-ка на кафедру. Там сейчас никого, можно будет поговорить. Заодно чаю выпьем. Годится?
– Еще бы, – согласился Джон. От беготни пересохло в горле.
Следом за шагающим враскачку Иматегой он пошел по гулкому коридору, поднялся на маленькую лесенку, миновал застекленный переход между корпусами, спустился на первый этаж, завернул за угол и оказался перед тяжелой резной дверью. Иматега, налегши плечом, с натугой провернул длинный зазубренный ключ и гостеприимно распахнул истошно взвизгнувшую дверь.
Джон шагнул через порог, оказавшись в до крайности захламленном кабинете. По углам громоздились рулоны карт, на стенах висели разноцветные схемы – одна поверх другой. У дальней стены стоял диван, погребенный под расползшимися стопками бумаг. Рядом с окном угадывался канцелярский стол, почти не видный из-за наслоений чертежей и раскрытых книг. Несколько фолиантов валялись на полу, составляя компанию смятым черновикам, горкам табачного пепла, бутылкам из-под содовой, сломанным карандашам, огрызкам яблок и даже паре кальсон, которые профессор, смутившись, тут же подхватил и закинул в угол. Репейник дипломатично задрал голову и встретился взглядом с люстрой, служившей дополнительной вешалкой для черной профессорской шапочки.
Иматега, суетясь, откопал из-под чертежей на столе горелку, подсоединил насос, пыхтя, накачал давление и разжег огонь. Когда сипящее пламя из желтого стало фиолетовым, водрузил сверху закопченный древний чайник с косо заклиненной ручкой. Тут же были извлечены из ящика две разномастные чашки, проверены на чистоту и тщательно протерты уголком мантии. Джон решил, что больше не хочет пить, а Иматега, смахнув со стола еще пару книг, торжественно установил на их место чашки, повернулся к Репейнику и протянул руки.
– Давайте, давайте, давайте!
Джон отдал блокнот. Профессор оглянулся, издал недовольный возглас и, шагнув к дивану, обрушил на пол лавину бумаг и мусора, обнажив дырявую пятнистую ткань. Очистив место, Иматега плюхнулся на диван, издавший при этом слабый протестующий стон, и приглашающе хлопнул рядом. Джон осторожно сел.