– У вас воды не будет? – спросил вдруг Джон. – Жажда замучила.
Хозяин опять кивнул. Шаркая ногами в раздрызганных ботинках, он развернулся и скрылся в доме.
Репейник окинул взглядом двор. Здесь жили плохо. Не бедно – потому что сновали под ногами серенькие куры, висел над колодцем, тускло светя медью, паровой насос, да и дом был двухэтажный, каменный, – а просто неустроенно, грязно. Наличники лет двадцать никто не красил, кладка вокруг колодца местами обвалилась, труба на крыше стояла косо и была черной от жирной копоти. Сорная трава подбиралась к самому дому, огород зарос бурьяном. Создавалось впечатление, что хозяева делали все через силу, нехотя.
Пес утратил к Джону интерес, зевнул с прискуливанием, развернулся и побрел, не оглядываясь, прочь.
Скрипнула на несмазанных петлях дверь. Репейник обернулся: старик шел к нему со стаканом воды.
– Спасибо, – сказал Джон, принял стакан и залпом выпил, ощутив затхлый вкус. Вода, однако, была холодная, и от этого стало легче голове.
– Пойдем уж, – сказал хозяин. – Потолкуем, раз пришел.
Репейник вслед за стариком перешагнул порог дома. Внутри царил полумрак, было душно, воздух пах лекарствами и прелыми тряпками. Из тесной прихожей вышли в кухню, просторную, с большим столом и целым взводом узких высоких шкафчиков вдоль стены. Здесь было так же темно, как в прихожей: маленькое окно закрывала плотная занавеска, сквозь которую дневной свет проникал, словно испачкавшись и оттого потускнев.
За столом в углу кто-то сидел – привалившись к стене, почти не шевелясь, бледный как призрак.
– Покой вам, – сказал Репейник.
Призрак не отреагировал.
– Глухая она, – буркнул хозяин. Репейник разглядел, что это женщина, старуха в головном платке. – Давно оглохла. А может, что и слышит, да не отвечает никогда.
Старик примостился за столом, кивнул Джону: садись, мол, рядом. По идее, Репейнику полагалось устроиться напротив, потому что предстояла не дружеская беседа, а какой-никакой, но допрос; однако сидеть на кухне больше было негде. Поколебавшись, Джон опустился на скамью подле старика, почти соприкоснувшись с ним локтями.
– Мне таить нечего, – произнес хозяин и замолчал. Потом он положил руки на стол, и пальцы засуетились, совершая мелкую, бесполезную работу: подбирали и отбрасывали крошки, разравнивали скатерть, колупали засохшее пятно.
Репейник сказал:
– Меня зовут Джон.
– Знаю.
В который раз Репейник подивился скорости распространения деревенских слухов.
– Корден, – вдруг сказал старик решительно и внятно. – Робарт Корден, так меня звать. Ну а это Вилиан. – Он махнул рукой в сторону женщины. Та не пошевельнулась, и Репейник заметил, что рука Кордена дрожит.
– Рад знакомству, – сказал Джон.
– Роб и Вили. – Хозяин еще несколько раз кивнул. – Роб и Вили Кордены, тут нас все знают.
Затем он с силой провел по коленям трясущимися ладонями, взглянул на Джона и произнес:
– А дочку мы назвали Джилена. Джил…
Он снова замолчал, отвернувшись от Джона и гладя колени. Затем встал, прошаркал в дальний угол, раскрыл с душераздирающим скрипом один из шкафчиков. Туго звякнуло стекло, послышались судорожные редкие глотки, потом шкаф еще раз скрипнул, закрываясь, и Корден вернулся за стол. Сев, он длинно выдохнул, и по кухне поплыл запах виски.
Репейник ждал.
Старик начал рассказывать. Поначалу он то и дело замолкал, но Джон не понукал его, и Корден, откашлявшись, продолжал рассказ, сбивчивый, нескладный, полный временной путаницы, смутных привязок к местным событиям и логических провалов. Примерно через час перед Джоном сложилась вся история.
Давным-давно, лет сто назад, в реке Марволайн пропала рыба, прежде ловившаяся в огромном изобилии. Пропала вся, напрочь: рыбаки день за днем выбирали из сетей только водоросли да ил, в руки им не попадалось ни пескарика, ни крошечной уклейки. Исчезли даже мальки, рыба словно растворилась в воде.
Поначалу надеялись, что добыча вернется, винили погоду, жаркое лето, но жара кончилась, пошли дожди, а ничего не изменилось. Тогда решили, что дело в колдовстве (все было еще до войны). Выписали для очищения вод монаха из монастыря Хальдер. Монах целую неделю бродил по берегу и пел заклинания, обмахиваясь амулетами, – не помогло. Под конец подумали на старенького бобыля-знахаря, дескать, наводит порчу, и прогнали его вон из деревни, со скандалом и побоями, но и это ничего не изменило.