– Именно! – с восторгом подхватил Иматега. – Пагубная привычка – страшное дело.
– Значит, Моллюск хотел власти, – заметил Джон.
– Вот-вот! Власти, власти, и ничего кроме! – воскликнул Иматега. – Для бедных па-лотрашти он был сродни хитрому торговцу опием. Думаете, все так складно устраивалось, как описано в поэме? Утром, мол, проснулся, сходил в храм, принял зелье – и до вечера гуляй радостный? Нет уж, полагаю, все было гораздо сложней. Небось и подношений кровавых требовал все больше, и неугодных мог наказать, обделить зельем – вертел людьми как хотелось! Да и остальными богами двигала лишь власть. Всегда. У нас, у смертных, тоже бывает жажда править. Да только это жалкая тень той страсти, какая жила в сердцах богов. Оттого-то каждый хотел управлять миром в одиночку, самолично. И война из-за этого случилась. И у нас с вами теперь вся техника – пар, да уголь, да светильный газ. По слухам, в Линсе какой-то двигатель на спирту делают, сверхмощный – но только кто на нем ездить будет, спирт-то дорог! А при богах… Эх… – Доктор махнул рукой.
Воцарилось молчание.
– Ну, пора и честь знать, – сказал Джон, поднимаясь. – Благодарим за лекцию, профессор.
– Как что – с вами свяжемся, – сказала Джил и тоже встала. Джону сильно захотелось пихнуть ее в бок.
– А знаете, – проговорил Иматега с таким видом, словно придумал что-то хорошее, – я ведь мог бы вам помочь. Ну, там – строить догадки, участвовать в поисках.
Джон содрогнулся. Джил улыбнулась одними губами.
– Уж как-нибудь мы сами, – сказала она. – Не переживайте. Раскроем вашу тайну.
Доктор вычурно простился, ловко поймал руку Джил для поцелуя, крепко стиснул ладонь Джона
наконец наконец теперь все попляшут сыщики какие молодцы след уже взяли а красотка-то какова задница что надо и мозги есть редко бывает эх парню с ней повезло
и захлопнул за ними дверь.
– Ну что, в кабак? – негромко предложила русалка. – Здесь есть, недалеко. Для студентов.
– Как скажешь, – согласился Джон, потирая ноющий висок.
Они покинули душные университетские коридоры, прошли по зеленой стриженой лужайке. Выходить за ворота не стали, Джил повела Репейника куда-то вглубь кампуса. На стенах домов тут и там виднелись надписи.
«Я гонял балду два года, еще два – и бакалавр».
«Хочу домой!» (ниже, другим почерком: «Я тоже хочу»).
«Лекция не бордель, можно и пропустить».
«Я люблю Мэри» (ниже, другим почерком: «А я люблю фасоль»).
«Хальдер, сожги ректорат!»
«Ватти, мы тебя ждали два часа, иди в жопу».
«Давайте жить без алкоголя» (ниже, другим почерком: «Скучно!!!»)
«Декан – козел» (ниже, другим почерком: «Сам козел!»)
Джил шла быстро, не оглядываясь, словно хорошо знала дорогу.
– Зачем ты все ему рассказала? – спросил Джон.
– Во-первых, ничего такого не рассказала, – откликнулась русалка, – а во-вторых, он нам еще пригодиться может. Вон сколько знает. Не умный, зато грамотный. Зачем обижать?
– А на кой пообещала имена сказать после расследования?
Джил потормошила волосы пятерней.
– Если мы все расследуем, – сказала она рассеянно, – то, может статься, уже неважно будет.
– Вот как?
– Угу. Пришли, спускайся.
Джон обнаружил перед собой подвальчик с вывеской: «Четыре Книжки». Вывеска представляла собой выбитое дно от бочки с позеленевшим краником. Название было намалевано, разумеется, карминной краской.
Ступеньки в подвал стерлись так, что скользко было ногам. В зале вкусно, по-домашнему пахло жареным луком, свет лился цветными лучами через круглые, вровень с землей, витражные окошки. Джон и Джил устроились за столиком в дальнем углу. Подошла маленькая круглобокая официантка, Репейник заказал светлого пива для себя и красного эля для Джил – как она любила. Русалка при этом смотрела в окно, забранное изумрудным стеклом, и пальцами выводила круги на салфетке. Пиво принесли быстро. Джон тут же отхлебнул, прямо вместе с пеной, чтобы отбить вкус докторского чая. Джил пить не спешила, все так же глядела в сторону.
– Ну, – сказал Репейник, вытирая губы рукавом, – и кто начнет?
Джил покосилась.
– Кавалеры дамам фору дают, – заметила она. – А я тебе вообще жизнь спасла намедни.
– Ладно, – досадливо сказал Джон. – В общем, есть один меценат…
И он поведал все, что с ним произошло: про приглашение в дом Фернакля, про его странную лабораторию и не менее странных ученых, про слежку за Олмондом и про то, как Джон доверчиво попался на дурацкий трюк, про золотой амулет и даже про декана Гаульсона. Лишь о странном видении – серый песок, холод и тьма – он не стал говорить да почему-то умолчал о найденной в квартире Олмонда мертвой девушке. Лицо Джил оставалось бесстрастным, она ни разу не перебила Джона. Когда тот закончил и, сломав пару спичек, закурил, Джил сказала: