Никогда не делай добро, сказал он себе с усилием. Никогда не помогай упавшим. Даже если помощь нужна женщине, с которой ты когда-то делил постель. Даже если это – единственная женщина, с которой ты можешь что-либо делить.
А ведь она и впрямь спасла мне жизнь, – подумал Джон. – Вот проклятье».
– Послушай, я тебе помогу, – сказал он.
Джил повернула голову.
– Правда?
– Да. За мной должок.
Девушка кивнула.
– Узнаем, где лаборатория, – сдадим дела, – предложила она. – Ты – Фернаклю, я – аптекарю. Деньги получим, а дальше пусть сами разбираются. Как тебе?
Джон хмыкнул:
– А потом нас найдут Па и выпустят кровь. И руки отрежут.
– Не думаю, – сказала Джил почти весело. – Мой аптекарь… – Она осеклась. Как раз в этот момент принесли пиво. Джон терпеливо дождался, пока официантка расставит новые кружки, пока уберет старые, пока поменяет пепельницу, и только когда девушка ушла на кухню, он сказал так спокойно, как мог:
– Твой аптекарь – что?
– Неважно, – сказала Джил. – Забудь.
Джон сжал зубы. Разжал. Сжал. Разжал.
– Знаешь что, – сказал он, – это мне все не нравится. Честно говоря, уже жалею, что согласился. Пяти минут не прошло, а жалею. Что дальше-то будет, а?
Джил обхватила плечи руками.
– Хорошо, хорошо, – тихо сказала она. – Хочешь всю правду, вот вся правда. Аптекарь не только мне зелье даст. Он хочет вообще рассекретить валинар. Чтобы всем достался. И матери тоже. И мне. И тебе. Всем. Будем жить как эти, древние. Счастливые все время. Такая вот у него идея. Так он мне сказал.
Джон помолчал.
– Валлитинар, – сказал он.
– Чего?
– Вал-ли-ти-нар, – повторил Джон. – Так правильно.
– А я говорю?
– А ты говоришь – валинар. Все время.
– Ладно, – сказала Джил. – Пусть будет валлитинар.
Джон подумал.
– Так вот почему ты сказала, что если все расследуем, то неважно станет – рассказывать Иматеге правду или нет.
– Угу.
– Значит, счастливые все будем, говоришь?
– Угу.
Джон поднял брови.
– Сама в это веришь?
Джил вздохнула и взяла со стола кружку.
8
Она начала расследование с Ронида Кайдоргофа и Блорна Уртайла. Один жил в Шерфилде, другой в Рилинге; если ехать на поезде, попасть из одного города в другой можно всего за три часа. В первый же день Джил наведалась по обоим адресам и, конечно, нашла дома брошенными. Ей повезло больше, чем Джону, она не наткнулась на охранные заклинания и, что еще лучше, обнаружила в доме Кайдоргофа блокнот. В блокноте недоставало страниц, но на первом листе угадывались очертания букв, энергично продавленных грифелем. Джил положила поверх листа восьмушку папиросной бумаги, крепко прижала и закрашивала карандашом, пока не выступили призрачные силуэты слов.
Разобрав надписи, Джил поняла, что перед ней три адреса – все три в Дуббинге. Русалка обрадовалась легкой добыче и тут же взяла билет на дирижабль в столицу, чтобы поскорей наладить слежку. Кайдоргоф, Уртайл и Майерс были, очевидно, дружны меж собой, поскольку сняли квартиры в одном районе и вместе ходили пить пиво в кабачок неподалеку. Во время таких походов Джил и обследовала их жилища.
Нельзя сказать, чтобы увиденное ее обескуражило, но отрезанные руки и содранная кожа указывали на то, что все трое – никакие не ученые, а очень и очень серьезные люди, которые не станут церемониться, застав дома взломщицу. Все трое, как и Олмонд, бросили дома в большой спешке и жили на съемных квартирах весьма скромно: из вещей – лишь белье да бритвенные приборы. Впрочем, не только. В ящике стола у Майерса лежали обернутые тряпицей скальпели, причем тряпица была вся в ржавых пятнах, а в шкафу Кайдоргофа висела пеньковая веревка, грязная и лохматая от частого употребления. И, конечно, у каждого нашелся золотой диск с изображением Великого Моллюска.
Хенви Олмонда Джил нашла случайно: он зашел в кабак и подсел к тем троим, а русалка в этот момент наблюдала за ними, расположившись в дальнем углу и потягивая воду с лимоном. Выследить Олмонда было просто, Джил узнала, где тот живет, и решила понаблюдать за ним еще, но тут появился Репейник. На ее глазах Олмонд выпустил в сыщика разряд боевого жезла, и девушке пришлось выбирать: продолжать слежку или спасать Джона.