Джон сощурился. Почему-то никак не удавалось посмотреть Джил в лицо: словно глаза слепило ярким солнцем. Да и не хотелось, в общем-то, смотреть ей в лицо. Больше всего хотелось глядеть на ветку дня-и-ночи в руках, на ветку, фиолетовую с желтым, сухую и ароматную…
Джил щелкнула пальцами.
– Очнись, Джонни. Опять не вижу.
Репейник потряс головой.
– Пока не заговоришь, значит? – переспросил он. – Д-да… Смотри-ка. Только как мы теперь вдвоем работать будем, если я тебя не… – Он замолк, пытаясь вспомнить, о чем только что говорил. И с кем. С кем? Он говорил с кем-то?..
Снова Джил вынырнула из небытия. Шагнула близко к Джону, словно в тумане, вытянула руки, нашла его плечи, обхватила, наклонила голову и проговорила:
– Видит мышь, и сова, и болотная змея. Кот, и кошка, и ты немножко.
И все снова стало как прежде. Морок исчез, Джил была рядом, живая и настоящая – пожалуй, даже слишком настоящая. Джон вдруг обнаружил, что держит ладони на ее талии. Русалка выскользнула из объятий, пошла в прихожую. Крикнула, надевая длиннополый черный редингот:
– Давай сейчас к тебе. Возьмешь, что надо, и на место поедем.
Кот вякнул. Раздраженно поведя хвостом, он напружинился, метнул длинное тело на подоконник и там развалился, чтобы как следует вылизать брюхо.
На улице кэбмен долго смотрел на них как на пустое место, силясь понять, откуда взялись перед его каретой двое людей, чего они хотят и почему так сердятся. Отъехав, он все время сворачивал не туда – забывал, что везет клиентов. Приходилось колотить в стенку и кричать. Один раз кэб вдруг остановился, а в открывшуюся дверь полезла толстуха в пышном платье и с зонтиком – кучер хотел взять пассажира, забыв о том, что уже везет двоих. Джил засмеялась. Толстуха, внезапно для себя заметив попутчиков, взвизгнула, вывалилась из коляски и с треском захлопнула дверь. Кучер покатил дальше, пропустил, разумеется, Джонов адрес, а когда сыщики вышли, рванул с места, не взяв плату – между прочим, три с полтиной форина.
– Потеха, – задумчиво проговорил Репейник, глядя вслед уходящему кэбу. – И часто ты так?
Они стояли на набережной Линни. Дождь кончился, из-за туч выглянуло невеселое солнце, и река чешуйчато блестела, подергиваясь от ветерка мелкой рябью.
Джил пожала плечами.
– Моя воля – каждый день бы так ходила. Но нельзя.
Они стали подниматься к Джону.
– Почему нельзя?
Джил шла по лестнице, ведя рукой по стене.
– Чары силу тянут. Ослабею, болеть начну.
– Вон оно что.
– Да не бойся, – засмеялась Джил, – через полчаса кончится. На целый день – всю ветку сжевать надо.
– Целый день! – До Джона вдруг дошло. – Так вот как ты к этим упырям в квартиры забиралась. Невидимкой-то легко домушничать небось?
– Догадливый ты, Джонни…
Любой знал: магия, заключенная в машинах, постоянно истощалась. Ее требовалось пополнять, подзаряжать волшебные устройства. Когда-то для этого существовали башни. Теперь, когда башни стали бесполезными памятниками архитектуры, работали только те машины, что впитывали магию из атмосферы, накапливая ее в кристаллах – мелких, слабосильных. А вот народная магия не нуждалась в башнях: источником магии был сам человек, он же служил накопителем. Травы и заговоры лишь концентрировали слабые природные силы человека – так линза собирает в точку солнечные лучи.
Примерно таким же образом творили магию боги. Только их способность управлять чарами была развита в тысячу раз сильнее людской. Впрочем, боги предпочитали не тратить свои силы, а брать их у подданных.
Джон отпер дверь, пропустил Джил вперед, а сам задержался, чтоб извлечь из почтового ящика плотную стопку газет: два номера «Утреннего Времени» и «Часового» и один – «Еженедельного Зеркала». Вытащив газеты, Репейник захлопнул дверь. Раздался знакомый щелчок пружинного замка, но к этому звуку примешался другой, незнакомый: лязгающий стук и затем – шорох.
Джон нахмурил бровь, огляделся и, не найдя ничего подозрительного, догадался посмотреть глубже в ящик. На дне притаился почтовый конверт. Джон вынул письмо – толстое, с чем-то увесистым внутри, – надорвал и заглянул внутрь.
– Что там? – подходя, спросила Джил.
– «Глазок», – ответил сквозь зубы Джон. – Интересно, кто прислал.
Он сунул в конверт руку, окончательно порвав серую бумагу, и вытащил то, что находилось внутри. На ладони у него лежал прибор, напоминающий монокль: линза в диковинной золотой оправе. Оправа состояла из нескольких мелких деталей, соединенных шарнирами и плотно друг к другу пригнанных. Сбоку от линзы отходил короткий, не более половины ре, шнурок, на конце которого сверкал золотой шарик величиной с маслину.