Сверчки, примолкшие было после вторжения незваных гостей, один за другим ожили и стали скрипуче перекликаться, но тут вскочила на ноги Джил.
– Вырвались! Выр-ва-лись! – закричала она и, танцуя, сделала круг вокруг Репейника, а потом подпрыгнула и чмокнула сыщика в щеку. Сверчки перепуганно затихли.
– У тебя телепорт был, да? – спросила она, приплясывая. Глаза русалки горели. Джон кивнул.
– В кармане марьянник остался, пришлось на него «якорь» взять. Ты же здесь цветы рвала?
Джил огляделась.
– Ага! Кладбище старое. Тут от города всего пяток лидов. Эта вон речка, – она махнула рукой, – это Линни. А Дуббинг там, – махнула куда-то за рощу. Небо в той стороне было болезненно-желтоватым, как всегда над крупным городом ночью.
– Повезло. – Джон покачал головой.
– Да уж, – рассмеялась Джил.
Снизу, от земли, донесся утробный звук.
Сыщики обернулись. Олмонд возился в траве, пытаясь встать.
– Сука! – крикнула Джил. Метнулась к нему, оседлала. Влепила звонкий удар в челюсть. Па-лотрашти обмяк, а Джил, выдернув из кармана наручники, лихо защелкнула их на запястьях пленника.
– Э! – вдруг удивленно воскликнула она. – Ты глянь!
Джон подхромал – при падении отшиб коленку. Нагнулся. В застывшей руке Олмонд держал короткую палку. Репейник с усилием выкрутил ее из сведенных пальцев, поднес к глазам. Это был обрубок магического жезла.
– Ни хрена себе, – вырвалось у Джона.
– Ты понял? – проговорила Джил. – Выходит, оклематься успел. Дотянулся до пукалки своей. Если бы его же дружки в него не попали…
– М-да, – промычал Джон, разглядывая жезл. Рукоять была аккуратно срезана под острым углом, изнутри глядело месиво проводов и трубок. Сбоку уцелел один из кристаллов-накопителей, но держался непрочно, болтался на одной клепке, как выпадающий молочный зуб. Видимо, при телепортации жезл в откинутой руке Олмонда оказался за пределами сферы.
– Ноги ему ремнем свяжи, – велел Джон русалке. – А я пока к церкви схожу. Двери открою, гляну, что как.
– Зачем? – удивилась Джил.
– Сдается, мы здесь надолго. А церковь – все крыша над головой. Да, а откуда у тебя наручники?
– С венторских времен остались…
У Джил был никудышный ремень – из тонкой кожи, скользкий и непрочный, – поэтому Джон отдал ей свой и, подтянув брюки, отправился к храму.
Трава оплетала ноги, деревья в роще шептались о чем-то важном. Храм был маленький, самого простого типа: его строили не ради служб и мистерий, а всего лишь для того, чтобы окрестные фермеры могли в выходной день прийти, возложить руку на алтарь и приобщиться к благодати Хальдер – а после, отсидевшись на лавке, зарядить от шпиля немудреную деревенскую технику.
У дверей Репейник замешкался. Высокие створки, окованные железом, были забиты толстенными досками, замшелыми, но на вид очень прочными. Посредине ржавел замок размером с лошадиное копыто. Нечего было и думать вскрыть двери без инструментов.
«Странно, – подумал Джон, – неужели за полсотни с лишним лет, прошедших после войны, ни один бродяга не осмелился вломиться в храм? Местечко-то козырное, тепло и сухо. Да, похоже, крепко народ наш уважает покойную богиню. Может, кто-нибудь даже приходит сюда молиться, хотя к молитвам Прекрасная Хальдер и при жизни-то оставалась глухой, а уж теперь к ней взывать и подавно без толку. Не то что Тран-ка Тарвем, Великий Моллюск, Радетельный Пастырь. Тот, если верить старым поэтам, всегда был на подхвате, быстро приходил на свежую кровь.
А вот интересно, если бы такой бог явился к нам на Острова, мы бы тоже стали приносить ему жертвы? Хотя да, стали бы, куда деваться-то. Еще и хвалились бы перед соседними странами: вот, мол, какой у нас бог щедрый, рецепт вечного счастья нам пожаловал, да отзывчивый, да великодушный! И просит взамен ерунду, одного человечка в месяц распластать, делов-то…»
Джон пошел вдоль стены, заглядывая в круглые окна. Народ уважал богиню не столь уж крепко: второе окно, если считать от двери, было разбито, из черного провала веяло сыростью и гарью. Подтянувшись, Репейник перелез через широкий подоконник и очутился внутри. Здесь было темно – хоть глаз коли.
Снаружи зашуршало, и послышался голос Джил:
– Ты где?
– Я тут, – сказал Джон. – Давай в окно залазь, двери не открыть.