Джон оглядел Олмонда, убедился, что тот надежно обмотан веревкой, и пошел к разбитому окну. Следом за Джил он вылез наружу.
Стоял чудесный полдень, воздух пах медом и солнцем, в высоком небе, звеня, трепетали жаворонки. Роща тихонько шелестела, ветерок трепал Джону волосы, и все это было совершенно некстати, потому что в десятке ре от них сидел связанный пленник, из которого надо было выбить правду.
Джил сделала несколько шагов и уселась в густую траву. Похлопала рукой, приглашая. Репейник опустился рядом.
– Джонни, – сказала Джил, – давай не будем.
– Чего не будем? – не понял он.
Джил потерла лоб кончиками пальцев.
– Смотри… Вот ты спросил, где лаборатория. Он, ясное дело, поломается. Но скажет. Надолго его не хватит. Думаю, уже к вечеру расколется. Или завтра с утра.
– Почему так скоро?
– Действие зелья кончается, – объяснила Джил. – Он же сам сказал, помнишь, – слабый, мол, валлитинар. Действует всего пару дней.
– Ну и прекрасно, – заметил Джон. – Всего-то делов осталось – подождать.
– И что? Вот он скажет. Ты отправишься к Хонне, все передашь. Он пойдет туда, где лаборатория. Обратится в чудище. Перебьет этих… лотрашти. И станет готовить зелье.
– Мне все видится с другой стороны, – возразил Джон. – Я пойду к Хонне, передам информацию, и он мне заплатит. Одновременно с этим ты пойдешь к своему аптекарю – или кто он там, – и тебе он тоже заплатит. На этом наша работа будет закончена, а что случится дальше – не так важно.
«А кстати, кто же все-таки этот аптекарь? – подумал Джон. – Наверное, кто-то вроде Иматеги – узнал про Па, решил во что бы то ни стало разыскать последних выживших… Только, в отличие от бедняги-доктора, аптекарь умен. И не ищет контакта с древней цивилизацией, а попросту хочет сварить зелье. Надо будет Олмонда спросить, вдруг чего знает».
– Джонни, – терпеливо сказала Джил. – Ты что, не понял? Хонна – бог. Он целый мир под себя подгребет. Все будем как эти вот гады.
– В смысле – пить зелье по утрам и ходить счастливыми?
– В смысле – резать друг друга. Забыл, из чего зелье делается?
Джон пожал плечами.
– Ерунда. Не думаю, что для приготовления валлитинара обязательно надо кого-то резать. По-моему, па-лотрашти просто любят пытки, вот и приплели ритуальные жертвы к рецепту приготовления. Да и то сказать – рецепту две с половиной тысячи лет! У нас ученые вон какие… Придумают что-нибудь. Чтоб без жертв.
– Вот, сам же сказал, – подхватила Джил. – Па-лотрашти любят пытки. И при этом счастливые ходят! Неужели не понимаешь? Это такое счастье… поганое это счастье, вот что. Людей режут – сами смеются. А если все как они станут? Я так не хочу.
Джон вспомнил, как читал Олмонда – несколько секунд, пока не свалился от боли. Ликующая радость, кипящая энергия. Сделать что-то… Смеяться… Петь… Убивать…
Он нетерпеливо качнул головой.
– Не хочешь – не пей. Я тоже не буду. Никто нас не заставит.
– Да весь мир будет пить этот валлитинар! – потеряв терпение, воскликнула Джил. – Как ты не понимаешь? Ты что, хочешь среди таких олмондов жить? Вечно счастливых? Открой же ты глаза! Это не счастье, это – дурман вроде опия! Только от опия люди отупелые сидят, а от валлитинара – наоборот.
Джон встал и отряхнул штаны. «Ты – сам по себе, люди – сами по себе. Не будь добреньким. Не лезь спасать кого попало. Не помогай упавшим.
Да провалитесь вы все! Гребаные сволочи, – подумал он, чувствуя, как закипает злость. – „Весь мир“… Я – ублюдок. С детства от вас только и получал, что пинки да плевки. Всю жизнь прячусь, всю жизнь под страхом разоблачения. Работу потерял. Жену потерял. Эту вот… монстру – тоже потерял. Ублюдок. Ублюдок. Катитесь к свиньям собачьим, пейте свой эликсир, режьте друг друга, что хотите, то и делайте, вы этого заслужили».
– А как же твоя мать? – спросил он, глядя сверху на Джил. – Так и останется без зелья?
Джил молчала. Репейник прошелся по примятой траве – десять шагов туда, десять обратно. Гнев постепенно выветривался. Солнце грело затылок, в высокой траве шуршали ящерицы.
Джил подтянула к груди колени и, отвернушись, уткнулась носом в плечо.
– Давай уйдем, – невнятно попросила она. – Уедем куда-нибудь. Просто уедем. Спрячемся, отсидимся. А этого… лотрашти я убью. За доктора. За ту девочку. За всех.
Джон вздохнул, вновь опустился на траву и осторожно обнял Джил. Она не сопротивлялась, но и не ответила объятием, все так же сидела, обхватив колени и пригнув голову. Джон выждал несколько минут и негромко сказал:
– Послушай. Ну что толку сейчас спорить. Он ведь ничего не сказал пока.
– Скажет, – глухо ответила Джил.