Захрустел под ногами каменный мусор, затем светлое пятно окошка на несколько секунд закрыло девичье тело, и Джил исчезла. Джон остался в храме – привязанный, беспомощный и злой. Рядом темной грудой лежал мертвец. По углам шуршали мыши, снаружи в густой траве пели сверчки. В остальном было тихо.
– Дура, – сказал Джон негромко.
Он совершенно не представлял, что теперь делать. Мог только ждать. Русалка привязала Джона крепко, но без жестокости, кровь свободно ходила в руках и ногах. Докучали только наручники, ссадившие кожу на запястьях, а в остальном не было никаких крупных неудобств: Джон вполне мог просидеть так до утра. Настанет утро – Джил вернется и освободит Репейника.
Если вернется.
Перед смертью Олмонд сказал: «Нынче ночью все там будут». Па-лотрашти планируют на эту ночь жертвоприношение. Они соберутся вместе – сколько их там осталось? Двадцать? Нет, двадцать один. Они знают, что Джон и Джил захватили Олмонда. Следовательно, ожидают, что тот выдал расположение лаборатории. Они ждут сыщиков. Выставили часовых. Приготовили ловушки. Вооружились мечами и жезлами.
– Дура! – крикнул Джон. Никто не ответил: русалка была уже далеко.
Джил – быстрая и сильная. Она может подкрасться к часовому и свернуть ему шею – так же, как Олмонду. Может парализовать силой взгляда; правда, для этого ей придется встать так, чтобы противники ее видели. Может отобрать у кого-нибудь меч и снести несколько голов.
Но даже самая быстрая русалка не сможет уклониться от разряда боевого жезла, и даже самая сильная не одолеет врукопашную двадцать человек. У нее есть небольшой шанс одержать победу: для этого надо поджечь сарай, где собрались па-лотрашти, сразу, со всех сторон, а потом – следить, чтобы никто не выбежал наружу. Но Джил так не сделает. У нее не такой характер. Сперва обязательно пролезет внутрь, чтобы убедиться: да, вот они, машины, вот они, убийцы, я пришла правильно и сделаю все правильно… И еще остается жертва, Джил непременно попытается спасти жертву, на этом она точно погорит.
– Дура, – прошипел Джон под нос.
Больше он ничего не говорил, потому что занялся очень сложным делом. Руки были скованы за спиной, кисти прижимались к пояснице. Подергиваясь в стороны, ерзая, выворачивая суставы, Джон сумел дотянуться до заднего кармана брюк. Кончиками немеющих от напряжения пальцев вытащил смятый в лепешку коробок спичек. «Порядок; порядок; теперь отдохни, обязательно отдохни; вот так, только сжимай коробок крепче, держи как следует, упадет – не поднимешь…»
Джил обмотала торс Джона веревкой в несколько петель, и нижняя петля проходила в обнадеживающей близости от рук. Репейник сосредоточился. Неловко прихватив коробок, извлек спичку, примерился и с силой провел по колонне. «Чир-р-пш-ш», – отозвалась спичка. Джон, кряхтя от боли в связках, изогнул запястье и протянул горящую спичку вбок, туда, где, по его расчетам, была веревка. Одновременно изогнул шею, словно кот, которому потребовалось вылизать загривок, и скосил, насколько получилось, глаза. Краем зрения уловил огонек, бесполезно горевший над веревкой. Слишком высоко. Репейник дернулся, смещаясь, задел веревку спичкой, и та потухла. «С-сука», – выдохнул Джон.
Шею заломило от напряжения, он покрутил головой, отдышался и бережно извлек вторую спичку. Теперь он был настороже и, едва загорелся огонь, аккуратно поднес трепещущий язычок пламени под веревочную петлю. Мохнатые волоконца почернели, затлели, стали медленно прогорать. Репейник держал спичку, пока огонек не дошел до самых пальцев, а потом, обжегшись и выронив корявый огарок, стал лихорадочно дергаться, проверяя путы на прочность. Но веревка, не сгоревшая и наполовину, держала крепко.
Джон достал третью спичку. Эта была последней. Он чиркнул о колонну: послышался тихий, игрушечный треск. Спичка, не зажегшись, надломилась пополам. Пот заливал Джону глаза. Он бережно перехватил спичку пальцами, взялся посредине – там, где прошел надлом – и, затаив дыхание, провел серной головкой по шершавому камню. «Чир-р-пш-ш». «Отлично. Теперь очень осторожно… так… поднеси огонь к веревке… так… жди… жди… жди… пальцам тепло… жди… еще теплей… терпи… терпи… горячо… горячо… горячо!»
– М-мать! – гаркнул Джон, выронив догоревшую спичку. Ожог придал ему злости и сил. Он дернулся в сторону и вдруг почувствовал, что двигаться стало свободней. Не веря удаче, Джон покосился на веревку и разглядел сквозь цветные огненные пятна, расплывавшиеся перед глазами, что петля разорвана. Бешено завертелся, освободившись, упал набок и принялся отчаянно брыкаться, чтобы выпростать ноги.