Вскоре он понял бесполезность этого занятия: на ногах русалка затянула несколько узлов, их нужно было развязывать или резать. Джон сложно помянул Хальдер Прекрасную и попытался вспомнить, куда Джил перед уходом бросила нож. Припомнив, что звякнуло вроде бы из северного угла храма, Репейник подтянул спутанные ноги и принялся ползти на боку – извиваясь, пыхтя и бранясь под нос. Щебенка безжалостно впивалась в ребра, плечи онемели от напряжения, наручники грызли кожу на руках.
Доползши до угла, Джон обессиленно перевалился на живот и добрых пять минут лежал, отдыхая, уткнувшись носом в пыльный камень. Потом стал искать нож. Сюда, в угол, не проникал даже слабый отголосок лунного света из окошка, тьма была кромешной. Оставалось только ползать по полу в надежде, что нож найдется на ощупь. Вместо ножа, однако, попадалась всякая дрянь: тряпье, доски – некоторые с гвоздями, – какой-то старый башмак и прочая рухлядь, оставленная бродягами. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем измятое, натруженное плечо навалилось на знакомую продолговатую рукоять.
Джон сгруппировался, схватил нож скованными за спиной руками и стал наугад резать веревку, кляня себя за то, что не наточил клинок после странного эпизода в переулке – и того, что случилось потом. Лезвие осталось иззубренным и не резало, а пилило толстую добротную веревку, рукоять норовила вырваться из гудящих от напряжения рук. Каким-то чудом Джон не задел себя самого.
Как бы то ни было, спустя несколько минут он стоял на ногах, и огненные мурашки бегали по затекшим икрам.
Дело оставалось за малым – снять наручники. «Доски», – вспомнил Джон. Он упал на колени и, болезненно выгнувшись, принялся шарить по полу в поисках досок – гнилых кусков дерева, хранивших корявые гвозди в глубине рассохшихся волокон. Пятое по счету занозистое полено оказалось удачным: ощупывая его, Джон здорово укололся о гвоздь.
Вслепую, за спиной, терзая наручниками живое мясо запястий, он принялся колоть полено ножом, будто истопник, который щепает лучину, прежде чем развести огонь в топке. Клинок с тупым звуком ел дерево, полено то и дело падало, Джон, искривившись, ставил его на место и продолжал вонзать нож. Когда он уже отчаялся, деревяшка с сочным треском раскололась, и об пол звякнул вожделенный гвоздь.
Джон подобрал его. Железо крошилось от ржавчины, но в сердцевине еще оставался крепкий металл, и стоило попытать счастья с наручниками. Репейник принялся копаться гвоздем в защелке. Будь у него два гвоздя, дело пошло бы легче, но он и представить не мог, что станет опять искать доску, раскалывать ее, шарить по полу в поисках вывалившейся железяки. Нож тоже мог помочь, но пришлось бы держаться прямо за клинок, чтобы орудовать самым кончиком. Джон боялся, что вслепую располосует себе ладони.
Наручники сопротивлялись недолго: Репейник сноровисто нащупал жалом гвоздя уязвимую пружину и, стиснув зубы, надавил на нее, молясь всем мертвым богам, чтобы гвоздь выдержал последнее в своей жизни усилие. «Кланк!» – бодро отозвался замок и раскрылся. Джон со стоном расправил плечи. Со вторым браслетом он справился за полминуты.
Свободен. Свободен. Что теперь?
– Копейная улица, – пробормотал Джон. Он знал, где это. Копейная улица была не очень длинной. Один ее конец растворялся в пригородной пустоши (и, если верить Олмонду, где-то там должен был находиться сарай с лабораторией в подвале). Другой же конец утыкался в набережную Линни – правда, не там, где стояли разрушенные кислотными бомбардировками склады, а в нескольких лидах выше по течению, но все же рядом.
Джон обхлопал карман: оставшиеся два шарика-телепорта были при нем. «Прыгнуть» до города, добраться до сарая, схватить Джил и с ней телепортироваться – куда? Ну, куда-нибудь… Скажем, сюда, обратно к храму. Джил, конечно, будет против, полезет в драку, попытается снова взять Джона на прием, да только Джон будет уже готов и не дастся так просто.
«В конце концов, – яростно подумал Репейник, – защелкну на ней эти самые наручники. А потом… Потом привяжу дуреху к столбу так же, как она меня, и отправлюсь к Хонне за гонораром. После чего вернусь и проведу воспитательную беседу. О судьбах мира, роли личности в истории, о том, как нехорошо кидать партнеров по расследованию, и о том, как следует общаться с человеком, которому жизнью, между прочим, обязана.
О да, это будет прекрасная беседа.
И уже по результатам беседы погляжу – развязывать ее или оставить так. Развязывать-то небезопасно. И вовсе необязательно. Можно ведь вместо этого попросту отправить письмо Донахью с изложением текущей обстановки. Так, мол, и так, привет, господин бывший начальник, тут одна особа взяла левый заказ и чуть не испортила мне выгодное дело. Я ее зафиксировал, можете приехать и взять себе, мне она больше ни к чему, адрес: старый храм Пр-й Х-р, что близ деревни Старые Смердищи. Искренне ваш (а вот дудки, уже не ваш), Джонован Репейник. Постскриптум: желаю вечного счастья в прекрасном новом мире».