– Джил, – снова начал Джон. Хонна поднял руку.
– Я так не думаю. Дело вот в чем… Народ Па изначально был полон скверны. Ваше племя – лучше. Чище. Вы – благодатная почва.
Что-то было в нем особенное, что-то роднило его с теми, кого Джон видел лишь на фресках в старых храмах. Осанка? Особая поза? Умение повелевать – не словом, не мановением ладони, а словно бы всем божественным естеством? Джон не знал; но теперь чувствовал, что перед ним стоит не просто величавый старик, а именно бог.
– Нет, – сказала Джил снова.
– Хватит, – сказал Джон. – Господин Фернакль, поедемте.
Хонна поднял обе руки в воздух, словно извиняясь.
– Мне очень жаль, – сказал он.
Джон прыгнул, но не успел. Левая рука Хонны мгновенно удлинилась, вытягиваясь, точно кнут, превращаясь на лету в черное щупальце. Оно схватило Джона, туго захлестнуло, прижимая руки к бокам. Ребра затрещали. Джон захрипел от боли – на большее не было воздуха.
ВРЕМЯ БУДУЩЕЕ НОВЫЕ ЛЮДИ НОВЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ ПОМЕХА СОЖАЛЕНИЕ УСПЕХ ПОМЕХА СОЖАЛЕНИЕ
Щупальце сдавливало все крепче. В глазах вспыхнули цветные узоры, и посредине узоров проявилась черная клякса – точь-в-точь как Великий Моллюск на медальонах. Во рту стало солоно. Джон отчаянно брыкался, дергал плечами, но хватка только становилась туже.
– Бедные дети, – задумчиво пророкотал Хонна.
Он не спешил полностью трансформироваться: если не считать рук, сохранял человеческий облик. Джон видел, как далеко в стороне, зажатая правым щупальцем, извивается Джил. Хонна держал ее высоко над полом, вниз головой, и Джон тут же вспомнил Иматегу, встретившего смерть так же – подвешенным вверх ногами, перепуганным, ожидающим спасения. Джон видел доктора, как наяву, даже ярче, и видел не только его. Связанный веревкой труп Олмонда; мертвая девушка на залитом кровью полу; убитые в зарослях вереска па-лотрашти – все они проносились перед внутренним взором Джона, и все они, казалось, чего-то ждали от него.
«Здесь песок, – вспомнил Джон, – темно темно… здесь никого… здесь песок».
Задушенно вскрикнула Джил, и вдруг Репейник понял, что нужно делать. Он даже застонал – не от боли, а от того, как просто можно было все закончить и как плохо это оборачивалось для него самого. В этот момент Хонна поднес Джона ближе к себе, так что сыщик увидел – сквозь черную растущую кляксу – линзы очков, которые не были очками.
ОСОБЫЕ ДАННЫЕ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ ОТКЛОНЕНИЕ ВОЗМОЖНАЯ ПОЛЬЗА ПОМЕХА СОЖАЛЕНИЕ СОЖАЛЕНИЕ УСТРАНИТЬ
– Простите, – громыхнул Хонна низким голосом, голосом Великого Моллюска.
«Близко! – сверкнуло у Джона в голове. – Рядом! Скорей!»
Локти были плотно притиснуты к бокам, но ладонь, правая ладонь, была свободной. Репейник просунул руку в карман, нашарил колючий шарик телепорта, заскреб ногтями по поверхности кармана. Вот оно… вот… да. Песок. В складках кармана – песок. Серый, мелкий, въедливый. Так просто. Теперь надо вспомнить, обязательно вспомнить…
Хонна нахмурился, открыл рот:
– Что…
И тут Джон изо всех сил стиснул телепорт в ладони.
Воздух вспыхнул лиловым огнем. Страшно закричал Хонна, выпуская Джона, но тот, как утопающий, схватился за щупальце, которое секунду назад готово было его раздавить. Тело утратило вес, в воздухе поплыли щепки, мусор, какие-то белые капли.
Хонна кричал. Джон, жадно дыша полной грудью, цеплялся за щупальце. Это продолжалось бесконечно долго, наверное, секунд десять, а потом лиловый огонь погас, и их швырнуло на жесткий серый мелкий песок.
14
Голова кружилась как с тяжкого перепоя – до тошноты. Раньше Джон не замечал этого, слишком быстро все происходило, да и не до того было: все три раза, когда он телепортировался, душевные переживания оказывались куда сильней ощущений телесных. Куда занесет? Останусь ли жив? Удастся ли уйти от погони? Не срежет ли голову капризная текучая сфера перемещения? Теперь было все равно, и на первом плане оказалось то, что чувствовал избитый, измученный магией организм. Джон, схватившись за виски, жмурил глаза и стискивал челюсти, пока мир не перестал вертеться, а желудок не оставил попытки свернуться клубком.
Едва стало полегче, Репейник, шипя сквозь зубы от боли в боках, поднялся на четвереньки и осмотрелся.
(«Здесь песок»)
Вокруг было темно и холодно.
Очень темно и очень холодно.
(«Темно темно»)
Хонна лежал не шевелясь. Джон встал и, спотыкаясь, отошел от него на несколько шагов. Воздух обжигал легкие, Джона разобрал жуткий кашель, он долго перхал, высунув ватный язык и сплевывая насухую. От кашля еще сильней разболелись бока; Репейник стоял согнувшись, зажимая ладонью рот и тихонько дыша носом, пока не отпустило.