Большинство нинчунцев были такими же нищими, как и белые докеры в соседнем районе. Просто здесь принимали жизнь такой, какая она есть, со всеми бедами и неудобствами, и старались урвать частичку радости в самых простых, повседневных вещах. Еду, приготовленную из того, что поймали в ближайшем подвале, можно щедро сдобрить приправами, и абсолютно неважно, чье именно мясо скрывается под слоем жгучего перца и сладкого соуса. Для игры «птица, вода, камень» не нужны ни рулетка, ни крупье – только собственные пальцы. А выигрыш в этой древней игре приносит не меньше удовольствия, чем джекпот в богатом казино для знати. Фонарик из цветной бумаги почти ничего не стоит, зато какой нарядной становится хижина, собранная из ящиков для чая, если над входом повесить гирлянду из бумажных светящихся шаров! И, конечно, кто угодно согласится, что самое большое в жизни наслаждение можно получить совершенно бесплатно – чем нинчунцы обоих полов и пользовались ежедневно, судя по обилию детворы на улицах.
А еще вечером можно накуриться опия.
Джон отпустил кэб и постоял перед выкрашенным в алый цвет домом с шафрановыми ставнями. Дом был окружен низенькой жестяной оградой. Над головой шелестели флажки, не то оставшиеся с праздника, не то повешенные просто для красоты. Мимо просеменил торговец с тележкой.
Все было спокойно.
Джон толкнул калитку, подошел к дому и поднял было руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась на миг раньше, чем он успел осуществить намерение. За дверью обнаружилась девушка, одетая в желтый халат.
– Просим! Просим! – забормотала девушка. Она одновременно мелко кланялась, улыбалась, бормотала и пыталась заглянуть Джону в глаза. Все вместе производило странный эффект, отталкивающий и вместе с тем влекущий. Джон отметил, что девчонка симпатичная (хоть и узкоглазая), что на скуле ее виднеется припудренный фингал, а на затылке не заросла недавно выбритая полоса – знак принадлежности к публичному дому. «Новенькая», – понял он.
Репейник шагнул через порог. Внутри царила золотисто-красная полутьма, но можно было разглядеть, что он очутился в довольно просторном фойе с кушетками вдоль стен. Кушетки были такими низкими, что ложиться на них означало фактически лечь на пол. Тем не менее чайные столики, стоявшие рядом, каким-то образом умудрялись быть еще ниже. На стенах висели, едва покачиваясь от неуловимого сквозняка, увенчанные кистями свитки с рисунками тушью, между ними на бронзовых подставках высились застывшие в танцующих позах статуэтки. Пара прикрученных газовых рожков с красными калильными сетками источали загадочный тусклый свет, который мало что мог осветить, зато много оставлял воображению.
Девушка в желтом халате, опустив глаза, несмело потянулась к Джону, пытаясь снять с него плащ. Джон отпрянул и вложил ей в руку форин. Пальцев проститутки он не коснулся: ему сейчас не нужен был приступ мигрени. Еще меньше были нужны ее мысли.
– Позови хозяйку, – сказал он. Девушка склонилась почти до пола и так, не разгибаясь, убежала за ширму, стоявшую у дальней стены.
За ширмой послышался сдавленный от ярости низкий женский голос. Раздался хлесткий звук пощечины, вскрик и тихий плач. Джону захотелось уйти, но тут, шурша юбками, из-за ширмы выплыла хозяйка: почтенного возраста тетка с лицом, покрытым белилами, и со сложной прической на гордо поднятой голове.
– Добло позаловать в мир ветра и цветов! – пропела она. – Мадам Вонг сцястлива вас пливетствовать в насем скломном заведении. Плошу ицвинить глупую дуру, она у нас новенькая и без понятия. Хотите, ее наказут?
– Не стоит, – буркнул Джон, уворачиваясь от цепких объятий мадам Вонг. – Я насчет Лю Вана. Покурить хочу. Лю Ван у себя?
Улыбка так быстро исчезла с лица хозяйки, что едва не осыпались белила на щеках.
– Покурить так покурить, – бросила она. – Сейцяс узнаю.
Подметая шелками пол, она вышла за дверь. Из-за ширмы доносились всхлипывания – не громче мышиного писка.
Джон переступил с ноги на ногу, украдкой вынул револьвер, на всякий случай проверил патроны и спрятал оружие обратно в кобуру. Мало ли что. Он вдруг явственно почуял слабый терпкий запах, в котором мешались травяная густота и неуловимый смрад гниения.
Дверь отворилась, в проеме показалась мадам Вонг. Она поманила Джона, и тот, пройдя мимо затихшей ширмы, принялся спускаться по винтовой деревянной лестнице в подвал. Запах становился все сильнее, в нем появились новые, сладковато-горькие нотки. Хозяйка дошла до конца лестницы, толкнула дверь и посторонилась, пропуская Джона. Тот пригнулся, чтобы не задеть низкую притолоку, и шагнул в подвал.