Джон потряс головой.
– Как выглядел… – буркнул он. – Как… Да никак не выглядел. Ширму поставил в подвале. О’Беннет, то есть мой клиент, его и не видел вовсе. Дохлая зацепка.
– Ширму? – На лице нинчунца проступило что-то вроде эмоции.
– Ну да, ширму. – Джон наконец нашел положение, при котором не ныла каждая мышца в теле и стул держался относительно ровно. – Я так думаю, дружище Лю Ван, что это был никакой не предсказатель и вообще ни хрена не маг. Маги… Какие маги? Монахи были. Все сгинули во время войны. А сейчас любой придурок, которому повезло заполучить старый раритет, – уже маг. Долбануться можно. И как их земля носит? Люди ведь покалечиться могут…
Лю Ван смирно слушал Джона, пока тот не выдохся.
– Недостойный знает такого человека, – сказал он.
Джон насторожился.
– Знаешь?
– Знаю, – мелко закивал нинчунец. – Продавал ему оракулы. Амулеты. Карты. Много чего продавал. Он скрытный, не любит людей. Вашему клиенту очень повезло, что маг с ним согласился работать.
– Да уж, – фыркнул Джон. – Повезло так повезло.
– Повезло, – мягко возразил Лю Ван. – Просто он этого пока не понимает. Мой друг особенный. Сам находит того, кому нужен. Только если вправду нужен.
– Сам находит? – нахмурился Репейник. – Как это?
– Он – провидец. – Тонкие усы раздвинулись в улыбке. – Предвидит тех, кому нужна помощь. Тех, кто его ищет.
Джон с облегчением почувствовал, как отступает волна опийного дурмана.
– Ну вот я его ищу, – заметил он. – Стало быть, явится ко мне?
Лю Ван дробно засмеялся, показывая пеньки зубов.
– Вы ищете, потому что вам заплатили. А мой друг является к тем, кому нужен по-настоящему. К тем, кому нужно его искусство. По жизненно важным вопросам.
– Тогда отчего не пришел к моему клиенту? – скептически спросил Джон. – Зуб даю, у того жизненная важность аж из ушей лезет.
Лю Ван пожал плечами.
– Значит, то, чего он хочет, все-таки недостаточно важно.
Джон понял, что если просидит еще минуту на пыточном табурете, то останется скрюченным на всю жизнь. Он встал, с хрустом разогнул заломившую спину, покрутил головой.
– Ну извини, братец Лю, – буркнул он. – Жаль, что не можешь помочь. А может, знаешь еще кого, кто бы мог, а?
Нинчунец опять поклонился.
– Не ищите встречи с ветром, – проговорил он. – Когда придет час, ветер сам вас найдет.
Смысл поговорки был не совсем ясен, но общий посыл Джон уловить смог. Ему однозначно указали на дверь.
– Ладно, – сказал он. – Бывай, Лю Ван.
– Недостойный ничем не помог, – сокрушенно проговорил тот. – Прошу, заберите деньги.
Джон взял купюры, засунул в карман. Развернувшись на каблуках, он хотел идти, но запутался в ножках проклятого табурета и чуть не упал. Лю Ван при этом издал странный свистящий звук: то ли прыснул со смеху, то ли выражал сочувствие каким-то традиционным нинчунским способом. Джон не стал оборачиваться, чтобы выяснить. Отпихнув табурет, он вышел из каморки, прошел тесным, душным коридором, толкнул дверь и оказался в полутемном фойе борделя.
Давешняя проститутка, семеня, появилась из-за ширмы и приблизилась к Джону.
– Господин не хочет остацця? – проворковала она. – Господину будет холосо…
Репейник опомниться не успел, как она прильнула к нему всем телом, вздрагивая и суетливо шаря ладонями.
маменька папенька послали за море отдали к мадам в учение дело делать семье помогать негодная дочь плохо зарабатывает глупая без понятия мадам правильно говорит строгая слушаться надо дура негодная никчемная даже этого не может что все бабы умеют всех подвела неумеха зачем такой жить лучше сразу в колодец не могу не могу
Джон, морщась от нахлынувшей мигрени, поймал ее запястья. Хотел отстранить мягко, осторожно. Но она не отставала, поэтому пришлось грубо оттолкнуть.
– Не сегодня, – сказал он.
Она съежилась и закивала. Фингал на скуле был заметен даже в красном свете едва тлеющих газовых рожков. Джон нашарил в кармане смятые деньги, от которых отказался Лю Ван, бросил их девушке под ноги и, крепко шагая, вышел вон.
На улице он с наслаждением втянул в легкие свежий воздух. Свежим тот мог считаться с известной поправкой на запах горелого масла из ближайшей подворотни, смрад красильной фабрики, гнилостную вонь канализации и вездесущий, всепроникающий дуббингский смог. И все же дышалось несравненно легче, чем в борделе.
«Вот тебе и нинчунцы, умеющие радоваться жизни», – подумал Джон.
– Пожрать бы, – с чувством произнес он.
Кэб удалось поймать только в портовых трущобах: в Желтый квартал кэбмены старались лишний раз без нужды не соваться. Забравшись в кабинку, Джон задернул с обеих сторон занавески и стал думать.