Но при этом остается странным вот какой момент. Почему уходит рыба? Неужели извилистая речушка Марволайн, она же – Погибель, обладает разумом и способна влиять на повадки живых существ, да еще требует при этом кровавых жертв? Обычно реки так себя не ведут. Обычно реки занимаются простыми, мирными вещами: текут, впадают в моря, разливаются весной и мелеют летом. Правда, при этом они несут в себе сырую магию в виде заряженных песчинок. Погибель-Марволайн была по этой части большой мастерицей – река так и дышала волшебной энергией. Но даже если собрать вместе очень много наполненных магией песчинок, получится всего лишь фонящая гора песка. Не обладающая разумом и не алчущая жертв…
У самого берега раздался всплеск.
Репейник встрепенулся и стал жадно вглядываться в темноту. Старый Корден встал во весь рост, его жена подалась вперед, приставив зачем-то ладонь к глазам. Джон изо всех сил напрягал слух, но слышал только, как колотится сердце, – даже сверчки затихли, кроме одного, самого настырного, который выводил неподалеку переливчатую трель. Больше никаких звуков ночь не издавала, и ничто не спешило появиться из черной блестящей воды.
Прошелестел ветерок, чуть взъерошил траву и стих. «Должно быть, рыба плеснула», – подумал Репейник, переводя дух. Роб Корден, упершись в колени, медленно опустился на землю, Вили все так же глядела в темноту.
«А может, это она приходила, – размышлял Джон, – но поняла, что дело нечисто, и не стала вылезать. Да, так и было, пожалуй. Бриз-то с берега на воду тянет, она вполне могла меня учуять». Он машинально потянул носом, но уловил только запах реки: холодная вода, тина и аромат кувшинок. Запах был резким, свежим. «Странно, – подумал он, – бриз-то с берега на воду… а так сильно пахнет».
Запах тины стал еще сильней, и тут Репейник понял, почему замолчали сверчки.
Он рванулся влево, оттолкнувшись руками от земли. Рядом обрушилось нечто темное, перекатилось, ломая ветки, и бросилось на Джона. Репейник увернулся, вскочил, опять увернулся, потянулся за револьвером, но тут же получил сокрушительный удар по руке, и рука, онемев, повисла.
Янтарем сверкнули в темноте горящие, как у кошки, глаза.
Джон почувствовал головокружение, резкое до тошноты, по членам разлилась мгновенная слабость, и все тело словно пронзили тысячи мелких иголок. Луна сделала кульбит, земля с хрустом ударила в затылок; Джон понял, что упал. Сверху его придавила живая быстрая плоть. Он снова увидел горящие глаза и успел ощутить на горле дыхание русалки.
«Конец?» – с недоверием подумал Джон.
В следующее мгновение он удивился, потому что вместо боли почувствовал толчок и сразу – легкость: прижимавшая тяжесть исчезла. Сыщик с огромным трудом повернул голову и увидел, что русалка, распластавшись по земле, отползает к ближайшим кустам, а за ней идет Корден. Старик почти наступал на Джил и все время порывался ее пнуть. Видимо, один раз это ему удалось – в тот самый момент, когда русалка собиралась перегрызть Джону горло.
– Пошла, пошла, – выдыхал Корден. Джил мотала головой, сверкала кошачьими глазищами и тихонько скулила. Вдруг она замерла, съежившись и прикрывая голову руками. Корден от неожиданности пошатнулся. Они больше не двигались: Джил лежала, свернувшись клубком, старик застыл над ней словно манекен, облитый лунным светом. Джону казалось, что время течет медленно, как расплавленный воск. Он едва мог шевелить головой, так что приходилось косить глазами, отчего противно ныло в глазницах. Репейник видел, что Джил оставалась на месте, только ходуном ходили бока.
Потом краем глаза Джон уловил движение – к русалке шла Вили Корден. Не в силах пошевелиться, он смотрел, как ковыляет старуха к Джил. Как опускается рядом. Как гладит русалку по мокрым спутанным волосам.
Потом старик сел подле жены и сделал руками неловкий жест, словно хотел то ли отогнать Вили от Джил, то ли обнять их обеих. Он так и сидел, не решаясь опустить руки, когда русалка вскочила, в несколько прыжков подлетела к реке и с разбегу прыгнула в воду, подняв огромный фонтан.
«Бегает все еще по-человечьи», – подумал Джон. На этом месте ему по всем правилам полагалось потерять сознание, но сознания он не потерял. А жаль, поскольку это было бы очень кстати.