Прорицатель долго чертил что-то на доске, держа ее так, что Джону не было видно. Окончив, протянул доску Репейнику – поднес близко, к самому лицу. На аспидной поверхности, усиленное многократными росчерками, стояло одно-единственное слово:
«ВЕРНИСЬ!»
Джон сжал зубы. «Похоже, это меня сейчас послали…» Он собрался с мыслями, чтобы высказать прорицателю все, что думает по поводу его лживой профессии, вызова несуществующих духов, обмана доверчивых простаков и – в особенности – таинственных встреч в темноте посреди богами забытого болота.
Но сказать ничего не успел.
Подняв от доски глаза, Джон увидел жерло тонкой трубки, направленное ему в лицо. Он шатнулся назад и в сторону, дернул револьвер из кобуры. Трубка исторгла черное облако порошка. Репейник вдохнул, зашелся кашлем. Выронил револьвер.
Упал.
Хотел выдохнуть ядовитый порошок – и не смог.
Свеча погасла, темнота схлопнулась над Джоном, похоронила его. В этой темноте не осталось ни жизни, ни движения, ни времени: только застывшая в бесконечности пустота.
Все закончилось.
…И тут же началось – но как-то по-другому.
Он вскочил на ноги. Вокруг было темным-темно и неожиданно холодно. Под подошвами больше не скрипели половицы, воздух не пах тленом. Собственно, он не пах ничем. Джон нагнулся за револьвером, и пальцы встретили песок.
Мелкий, сухой, рассыпчатый.
Джон все понял. Поднявшись во весь рост, он окинул взглядом проступившие из тьмы барханы, черные кляксы кустов, слабые нездешние звезды над горизонтом, угольную бездну небосвода. Разрыв снова встретил его – будто и не отпускал.
Джон знал, что должен испугаться. Это была смерть, окончательная и бесповоротная. Раньше по чистому везению ему удавалось выкарабкаться: в первый раз вытащила Джил, во второй – подоспел со своими чарами Прогма, которого привела опять-таки русалка. Но сегодня Джон сам велел Джил оставаться дома. Настоял, уговорил, даже прикрикнул под конец. И – сто к одному – она сидела сейчас в их квартире на набережной Линни, злая, надутая, забравшись с ногами в уютное кресло, разложив под дурацкой старой лампой справочник по юриспруденции. О бедняге Прогме и говорить нечего: не в меру шустрого кунтарга уже полгода как расстреляли парламентские гвардейцы.
Джон был один. Безнадежно, смертельно, безвозвратно один.
Но, как ни удивительно, он не чувствовал страха. Не было и тоски, сожаленья по недожитым годам – вообще ничего, кроме злости.
Позволить себя провести какому-то шарлатану! Купиться на детский трюк! Убрать оружие, забыть элементарные правила безопасности! Джон зарычал, опустился на колено и что было сил впечатал кулак в тупо хрустнувшую песчаную дюну. Мразь суеверная, маголожец. Доска у него. Молчание он должен хранить, тварь!
Джон принялся молотить кулаками по песку, выдыхая сквозь оскаленные зубы обрывки самых гнусных слов, которые приходили в голову. Когда слова кончились, он хрипло закричал, поднялся на ноги и побежал, не разбирая дороги.
В лицо бил мертвый воздух, кусты торопились убраться с его пути, барханы стелились под ноги. Джон бежал что было сил, бежал как никогда в жизни, быстро, как ветер, как ураган, как пуля, как молния. Он ненавидел обманщика-мага, ненавидел подлую, исполненную страданий жизнь, ненавидел смерть, ненавидел свой дар читать в чужих головах, ненавидел богов, получивших власть и не сумевших с нею справиться, ненавидел себя за то, что был таким дураком. Он бежал, ненавидя все сущее, прямо на одинокую звезду над горизонтом.
И когда звезда дрогнула и стала расти, он возненавидел ее больше всего на свете, потому что именно она была виновата во всем. С самого начала. Всегда. Он побежал еще быстрей, вперед и вверх, прямо в белый свет, в сияющую белизну, чтобы разрушить ее, уничтожить и больше никогда не видеть этого проклятого света…
…Тусклого света свечи, воткнутой в бутылку.
Все закончилось – и началось снова, по-прежнему, как раньше.
Джон лежал там, где упал, на гнилых половицах, в шаге от почти догоревшей свечи. Краем глаза он видел отблеск револьвера, покоившегося рядом с вытянутой рукой. Он хотел дотянуться и взять оружие, но не смог шевельнуть и пальцем. Медленно-медленно Джон сомкнул веки и еще медленней разомкнул: единственное движение, на которое он был сейчас способен.
В поле зрения возник обтерханный край хламиды. Колдовские узоры мешались с пятнами грязи. Откуда-то сверху опустилась грифельная доска. На черном фоне ярко белели слова:
«Ты вернулся».
Доску держали в поле зрения Джона с минуту, как видно, для уверенности, что он прочтет написанное. Потом доска уплыла вверх. Зашуршал мел. Джон страшным усилием воли мигнул еще раз. Ему удалось двинуть мизинцем. Или только показалось? Доска вернулась опять.