«Узнай, кто ты. Возьми свое. Тогда вспомнишь меня».
– А-а, – прохрипел Джон. – А-а-а…
Маг шагнул к нему, то ли в надежде услышать что-то важное, то ли желая заткнуть Джону рот. Репейник знал, что шанса почти нет, но нужно было попытаться. Он сконцентрировал всю волю в правой руке и, когда перед глазами плеснул край хламиды, загреб пальцами узорчатую ткань. Под тканью, разумеется, была нога.
Новая жизнь новая воля орден соберется старый порядок золотой век нет раскола нет вражды давно мечтали возрождение тайная заря тайная заря снова вместе оплот и надежда сила и слава счастье и нет нет нет нельзя нельзя
Маг вырвал ногу из Джоновой слабой хватки, контакт разорвался. Репейник, мигая, следил, как волшебные узоры удаляются в сумрак за границами светового круга. Половицы скрипнули на прощание; стукнула, закрываясь, дверь, и он остался в одиночестве.
«Что это, вашу мать, было?» – подумал Джон. В голове гудели дурные колокола, горло жгло, в желудке, казалось, ворочаются камни. Кривясь от тошноты и слабости, Джон кое-как подполз к стене и сел, опершись спиной на сырую штукатурку. Достал портсигар, разроняв половину самокруток на пол, ухватил одну дрожащими пальцами и долго искал спички.
Из складок плаща сыпался мелкий песок, песок был в волосах, скверной приправой хрустел во рту, запекшейся коркой покрывал сбитые в кровь костяшки на кулаках. Джон курил, зажав самокрутку зубами, обессиленно раскинув руки и ноги, и пытался сообразить, что же только что произошло.
Прорицатель знал Джона и подготовился к встрече – это было ясней ясного. Загадкой оставалось, чего именно хотел добиться психованный маг.
Черный порошок в трубке не убил Джона, но отправил на грань жизни и смерти. В Разрыв. При этом прорицатель ожидал, что Репейник сможет выкарабкаться. Так и написал: «Вернись». Что там еще? «Узнай, кто ты». Похоже, Джон только что прошел какой-то дикий, опасный обряд, нечто вроде посвящения. Вполне правдоподобно, учитывая то, что удалось прочесть в голове мага. Видимо, закутанный в хламиду гигант вербует участников для тайного общества, планирует возродить магический орден. И для этого ему нужны не просто первые попавшиеся люди, а такие, как Джон, – с особыми талантами. Нужны ублюдки.
Кстати, может, О’Беннета тоже хотели завербовать? Хотя он-то никакого порошка не вдыхал, да и ублюдком стал только после встречи с магом. А может, О’Беннета к Джону подослали намеренно? Может, все это странное дело, за которое дали хороший задаток, – ловушка?!
«Спокойно, – подумал Джон. – О’Беннет меньше всего похож на двойного агента. Просто несчастный, измученный человек, который не знает, как справиться с навалившейся бедой. Если бы он хотел свести меня с этим чокнутым прорицателем, то не стал бы говорить, что не видел мага в лицо. Дал бы более точную наводку.
Впрочем, теперь наводка есть, и неплохая. Как там? „Орден соберется старый порядок золотой век…“ А, вот, точно: „тайная заря“. Вероятно, это – название общества, куда меня так настойчиво приглашают с помощью ядовитого порошка и грифельной доски. Что ж, меньше всего стоит ждать, пока они сделают следующий шаг. Я найду этих мудаков сам и встречу их там, где они не ждут».
Джон выплюнул окурок и принялся вставать, кряхтя, ругаясь и держась за стенку. «Надо ехать домой. Отмыться от проклятого песка, выпить, поспать. Эта самая „Тайная заря“ подождет до завтра, ничего они не сделают за сутки. Особенно если я не буду дурковать и лезть на рожон. Кошку подослали, надо же. А я-то хорош, вообразил невесть что, поперся в ночь по докам шастать. Ничего, зато теперь узнал, как они называются, и примерно имею представление, что они задумали.
И – да! – я по-прежнему не знаю имени того, кого ищу, но точно могу сказать, что таких высоченных громил в Дуббинге – раз-два и обчелся. Вот уж примета так примета, не скроешь. В общем, дело продвинулось, можно и передохнуть. Тем более что я вроде как умер и воскрес, а после таких приключений, знаете ли, любой имеет право на передышку…»
Джон выбрался из затхлой хижины на улицу. Дуббинг не переставал вонять даже ночью. Отравляя небо гарью, стучали машины мануфактур; испускали миазмы четыре городских свалки и бесчисленное множество сточных канав; тихо смердели разгромленные в военное время склады на востоке города; едкой отравой смолила красильная фабрика. Но Репейник дышал и не мог надышаться, потому что эта вонь была стократ лучше мертвого, стерильного воздуха, царившего в Разрыве.
Чуть позже в голове немного прояснилось, и Джон заковылял по набережной – не разбирая дороги, чавкая по хлюпкой грязи. Когда впереди замаячили уличные фонари и блеснул огонек медленно ехавшего кэба, Джон из последних сил перешел на прихрамывающий жалкий бег и надорванно завопил, размахивая руками. «Если не остановится, – подумал он с лихой решимостью, – пальну в воздух». Кэб, по счастью, замедлил ход, встал, и Джон с глубоким вздохом облегчения забрался в кабинку.