Джил вздохнула, вцепилась ногтями Джону в плечи, задела повязку. Он тихо зарычал, но не сбавил темп. Это было непривычно, сбивало с толку, но память не оставляла его, стучала изнутри в череп, заставляла пережить все заново, как тогда, – а здесь и сейчас его не оставляла Джил, настойчиво добивалась ответа, двигалась все быстрей. Он снова взрывался изнутри, распадался на мириады частиц, слышал шепот древних слов – а Джил, работая бедрами, дышала ему в лицо сладким ароматом тины и кувшинок. Он созерцал неповторимо прекрасные фигуры, чертежи мироздания – а Джил, предчувствуя победу, тянулась вверх, купалась в лунном свете.
И тот в миг, когда в голове у Джона взошло ослепительное солнце Разрыва, Джил вскрикнула и замерла. Все во вселенной стало цельным и безошибочным, надежным и верным. Стало прекрасным.
И медленно-медленно отступило.
Джил, тяжело дыша, сползла на смятые простыни. Подняла руку ко лбу и тотчас уронила. Безвольно откинула колено.
– О, – сказала она. – Ох.
Джон обнял ее и заметил, что русалка мелко дрожит.
– Ты чего? – удивился он. Джил как-то странно качнула головой, словно у нее не было сил двигаться.
– Так сейчас было… – выдавила она. – Да. Ничего себе.
Он наклонился над ней, поцеловал, но губы Джил оказались сухими, холодными и не ответили на поцелуй. От нее сильней обычного пахло кувшинками.
– Эй, – позвал Джон, – все в порядке?
Она сглотнула, прочистила горло.
– Да. Я… Да.
Джон накрыл ее одеялом. Джил глубоко вздохнула и вытянулась, по-прежнему дрожа. Ничего было не в порядке. За много лет их постельных танцев он много раз видел, как бывает в порядке. Совсем не так, как сейчас.
Джил тихо всхлипнула.
– Легко-то как, – вдруг сказала она. – Джонни, как сладко. Будто солнышко взошло. В душе самой. Теперь всегда так будет? Ох…
Она с трудом повернулась на бок, прильнула к нему холодным, содрогающимся телом.
– Только вот чего-то знобит, – пожаловалась она.
Джон плотнее натянул на нее одеяло, нашел ладони, принялся греть в руках. Он еще ничего не понимал. Не хотел понимать. Но уже вспомнил, от кого слышал похожие слова.
– Джонни, – позвала Джил.
– А?
– Я тебя люблю.
Джон глубоко вдохнул – с таким трудом, будто воздух стал водой.
– Я тебя тоже люблю, – сказал он.
«И хорошо тебе так, как – ну, словно знаешь, что вот, есть для тебя она, самая что ни на есть родная да близкая, и всегда была, и всегда будет. И никуда она не денется, Хальдер, и в душе – будто солнышко взойдет. Как медом всего внутри намазали».
Старый Роб Корден говорил это, кажется, сотню лет назад. Но, оказывается, Джон прекрасно помнил все, что случилось тогда в деревне Марволайн, где он спас девчонку-ублюдка. Хотя много бы дал, чтобы забыть.
Мать, заставшая правление Ведлета, государя довоенной Твердыни, описывала еженедельные хождения в храм примерно теми же словами. Главная часть сделки между богами и людьми. Энергия в обмен на блаженство. Сила в обмен на счастье. Для этого были созданы хитроумные алтари, шедевры инженерного и монашеского искусства. Для этого люди вонзали в плоть иглы, пили волшебные декокты, порой устраивали мистерии с жертвами, как народ Па. Но, наверное, в самом начале, когда боги были молоды и прекрасны, а люди – чисты и доверчивы, когда мир был юным и не погряз в ритуалах, когда все было проще и быстрей…
В общем, наверное, да, так и выглядел этот обмен. Недаром Хальдер в человеческом облике становилась хрупкой соблазнительной девой с копной каштановых волос, а Ведлет, если верить матери, мог обращаться в густобородого красавца, широкоплечего и статного.
Так оно все, пожалуй, и происходило.
«Как у нас с Джил только что».
Он опять склонился над ней, но Джил уже спала, дыша глубоко и ровно. Сам Джон и думать не мог о сне. Закутав русалку в одеяло, он встал, подошел к окну и закурил.
Набережная был пуста, луна плескалась в черной воде вместе с отражениями редких фонарей. «Похоже, дело серьезное, – думал он, выпуская дым в форточку. – Интересно, это теперь каждый раз так будет?.. И какие у подобных событий могут быть последствия? Странно, что я сам ничего особенного не чувствую – ни прилива сил, ни, скажем, готовности зажигать „свет божественный“ на кончиках пальцев. Только успокоился малость. Хотя поводов для беспокойства как раз прибавилось.