Джон с сомнением оглядел его. Фиолетовая аура поблекла, налилась багровым цветом, как свежий синяк. «Не попробуешь – не узнаешь, – подумал Репейник. – Эх, была не была…»
Встав над О’Беннетом, он торжественно простер руки.
– Друг мой, – проникновенно начал он, – прошу, оставим эти глупые подозрения. Мы с вами пострадали от действий одного и того же негодяя. И, поверьте, моих, м-м… способностей, о которых вы осведомлены, хватит, чтобы вывести его на чистую воду. Но…
– Выводите тогда, – перебил О’Беннет. Рыжие его брови шевелились, как две сердитые гусеницы. – На воду или куда там надо. Работайте, я же вам заплатил.
– Но, – внушительно повторил Джон, задирая нос, – для этого необходимо, чтобы вы настроились на нужные энергии. Ощутили веру в наше общее дело. Прониклись вибрацией… э-э-э… медитацией…
О’Беннет смотрел на него, недоверчиво раздув ноздри. «Не клюнул, – с сожалением подумал Джон. – Оно и неудивительно, актер из меня тот еще. Однако нельзя же прямо вот так сказать: мол, дайте руку, добрый человек, я из вас силы повытяну, мне очень надо. Н-да, положение… А Джил-то как смотрит, боги. Аж стыдно».
– Мастеру нужна ваша вера! – вдруг проговорила Джил. О’Беннет вздрогнул и затравленно на нее зыркнул. – Без никаких сомнений! Понятно?
Она поглядела в глаза гэлтаху. Тот испуганно закивал.
– А то не будет ни хрена! – строго закончила Джил. О’Беннет судорожно вздохнул, хотел что-то сказать, но Джон подхватил:
– Вера, господин Трой, может сдвинуть горы. Вы верите в успех?
О’Беннет мелко закивал, вжавшись в кресло.
– Дайте мне руку помощи, – попросил Джон. Рыжеволосый прочистил горло и робко взялся за протянутую ладонь Джона. Глаза его тут же распахнулись.
– Что… – выдавил он. – О-о…
– Только не отпускайте, – предупредил Репейник. – Мне нужно настроиться… на поиск. И постарайтесь думать о расследовании. Так надежней.
О’Беннет глубоко задышал, веки его затрепетали. Джон сосредоточился. Серый песок. Холод, рассвет, дуновение ветра. Величественные фигуры перед глазами, древние голоса. Един в себе самом, един со всем миром…
На этот раз Джон и впрямь ощутил, как его наполняет сила. Он слышал всех вокруг – создавалось впечатление, будто вынули затычки в ушах. Соседка двумя этажами ниже думала о том, какую рыбу купить к обеду. Бродяга в подворотне – о том, где украсть пинту джина, чтобы согреться. Мальчишка-посыльный, бежавший по набережной, – о хорошенькой дочери хозяина, зеленщика. Дочь зеленщика из лавки в соседнем доме – о мальчишке-посыльном и его грязных ногах. Ее отец, ехавший в мобиле по ту сторону Линни, – о новой налоговой реформе и проклятых должниках, что недоплатили за последний месяц сотню форинов. Студент, который встретился ему и уступил дорогу мобилю, – о соседке двумя этажами ниже…
И, конечно, Джон знал, о чем думает О’Беннет. Тот сильно волновался: перебирал самые разные догадки о происходящем, от версии, что Джон оказался мощным медиумом (гэлтах верил в медиумов, как и в предсказания, и в духов), до версии, что сыщик чудит, перебравши опия. К тому же О’Беннет уже начинал чувствовать блаженство от того, что делился жизненной энергией, и это пугало его еще больше. Испуг не причинял боли Репейнику – похоже, чужие эмоции теперь не были ему страшны, – но страх сделал мысли О’Беннета такими яркими, осязаемыми, обоняемыми, что вместо обычной мутной невнятицы Джону впервые привиделось настоящее чужое воспоминание. Четко и ярко, будто он очутился в чужой голове.
Вот полутемная комната, ширма со сложным рисунком – низкая, цветастая ширма, восточный узор, яркие рогульки с завитушками, похожие на беременные огурцы. Дым благовоний вышибает слезу, отдает сандалом и черносливом. Хриплый голос мага, его тяжелый акцент, который внезапно сменяется пронзительным визгом: это пришел дух и спрашивает, чего хочет смертный. Потом – снова голос мага. Потом – опять визг. И тишина. О’Беннет чувствует: дела идут скверно. Пугается еще больше, спрашивает мага: что, что произошло? Маг отвечает – не сразу и отчего-то совсем без акцента, торопливо, почти растерянно. Извиняется. Предлагает вернуть деньги. Он больше не хрипит, как грозная боевая труба, а говорит обычно, по-человечески. Его голос… Он знаком Джону. Джон знает этот голос, много раз слышал. Это…
– Джон!
Репейник открыл глаза. О’Беннет, радостно улыбаясь, обмяк в кресле. Из-под век виднелись полукружья белков, в уголке рта слюдянисто блестела влага. Голову окружал ореол слабого болезненно-желтого цвета.
– Ты ж его погубишь, – быстро сказала Джил. – Вон он, сомлевши совсем.