Джон торопливо выпустил руку гэлтаха, упавшую с безжизненным шлепком. Джил потянулась через кресло, похлопала незадачливого клиента по щекам. Тот замычал, дернул головой.
– Жить будет, – определил Джон. Он все никак не мог сообразить, где мог слышать голос из воспоминания О’Беннета. Маг ведь не разговаривал тогда, на заброшенном складе в доках. Откуда же…
– Выпить бы ему, – заметила Джил. – Только нюхательной соли сперва. Чтоб не захлебнулся. У нас вообще спиртное осталось? Или ты все высосал намедни?
– Есть такое, – признался Репейник. – И бутылку выбросил. Надо бы сходить…
За окном нежно и отдаленно прозвенели куранты. С набережной гуднул мобиль. Мальчишка-посыльный замер на месте, вспомнив, что не вернул сдачу, и повернул назад. Дочь зеленщика вышла на крыльцо, вглядываясь вдаль. Студент прошел мимо подворотни и походя кинул бродяге полфорина. Соседка двумя этажами ниже распахнула окно и увидела студента. Тот помахал ей рукой и улыбнулся.
Все сложилось.
Джон вспомнил.
– Нюхательная соль у нас в ванной, в шкафчике, – сказал он, делая шаг к двери. – Дай ему, пусть очухается.
– А ты чего? – развела руками Джил. В ее ауре появился слабый фиолетовый тон.
– А я за выпивкой, – сказал Джон. – Скоро буду.
Русалка с досадой фыркнула. Репейник вышел в прихожую, накинул плащ и сбежал вниз по лестнице.
День встретил его людским гомоном, влажным речным ветром, размытым и тусклым солнечным сиянием, вонью горелого масла из ближайшей харчевни – и мыслями, мыслями, мыслями, обрывками чужих решений, желаний, рассуждений… Он старательно закрывался от прохожих, старался не глядеть на их ауры, да и вообще экономил силы. Возможно, сейчас ему пригодится все, что он получил от О’Беннета и Джил. Предстояло весьма непростое дело, но у него теперь была новая зацепка. Очень важная.
Увертываясь от встречных, стараясь не задеть никого плечом, он свернул за угол, прошагал мимо старого доходного дома, спустился по вытертым до каменного блеска ступеням и очутился в хорошо знакомом полутемном зале, где разило несвежим пивом, табаком и опилками. Зал был пуст: утром выходного дня завсегдатаи-выпивохи отсыпались после вчерашней ночи.
Джон подошел к стойке, устроился на шатком стуле. Морли, лысый бармен, кивнул ему и обмахнул стойку тряпкой. Инвалидное кресло едва слышно скрипнуло колесами.
– Налей-ка светлого, дружище, – попросил Репейник. – Душа просит.
Бармен тронул ручки кресла, подкатился к бочонкам с торчащими краниками, сноровисто нацедил пива – пены вышло на полтора пальца, ни много ни мало, – поставил перед Джоном стакан. Джон отпил глоток и заметил:
– Погода вроде нормальная сегодня. А то всю неделю сплошной дождь.
Морли одобрительно хмыкнул, принимаясь за полировку рюмок. Тряпку для этого он взял другую, не ту, которой вытирал стойку, – но выглядели обе совершенно одинаково.
Джон достал портсигар и закурил.
– В «Часовом» пишут, новый закон скоро будет, – сказал он. – Чтобы мануфактурщики отходы не сразу в Линни сливали, а через фильтр. Может, дышать станет полегче у реки.
Бармен еще раз хмыкнул, но уже с сомнением. Достал пепельницу, поставил рядом с пивным стаканом. Джон постучал самокруткой о кромку фарфоровой чашки.
– Орешков? – пробасил Морли. Репейник покачал головой. Бармен снова взялся за тряпку. Джон с минуту наблюдал за тем, как он драит и без того блестящую рюмку, глядит сквозь стекло на свет, щурится и вновь принимается за дело. Пена в стакане быстро оседала, еле слышно потрескивая: пиво в «Пойле» было традиционно дрянным.
– Славный ты парень, Морли, – произнес Джон. – Жаль, неразговорчивый малость.
Тот осклабился.
– Работа такая. Клиенту ведь главное что? Выговориться. Мое дело – слушать.
Джон отхлебнул пива.
– Тоже верно, – согласился он. – Да я вот уже и выговорился. Лучше бы тоже послушал. Тебе ведь наверняка есть что рассказать интересного.
Морли опять хмыкнул – на сей раз вежливо и неопределенно.
– Да ладно, – усмехнулся Джон. – У каждого есть история. Какой-нибудь случай из жизни. Или необычное увлечение. Один мой старый знакомый, к примеру, собирает яматские безделушки. У него обалденная ширма в кабинете стоит… Или вот другой знакомый – тот писал книжку про древний народ. Такого мог порассказать! Но помер.
Морли осторожно поставил рюмку на стойку. Пристально глядя на тряпку, он аккуратно сложил ее огромными ручищами – пополам, еще пополам.
– А третий знакомый, – сообщил Джон, – везде ищет старые приборы. Такие, довоенные, которые работают от чар. Возится с ними, чинит, запускает.
Он затушил самокрутку в пепельнице. Морли поднял глаза и тихо прогудел: