– Так и думал, что вся эта история с вызовом духа – полная ерунда, – хмыкнул Джон. – Духи, надо же. Придумают ведь, в наш-то просвещенный век.
– Нужно было поддерживать репутацию, – печально пробасил Морли. – Да и потом, что у нас полагается за общение с духами?
Джон чиркнул спичкой о стойку, затянулся самокруткой.
– Ничего? – предположил он. Морли кивнул.
– Вот именно. А за незаконное обращение устройств магического характера?
– От двух до десяти лет, – сказал Репейник.
– С конфискацией, – подхватил Морли и оскалился. Свечение вокруг головы бармена стало бледней, пот на лбу высох. Джону не хотелось говорить то, что нужно было сказать, но он пришел именно за этим и потому все-таки сказал:
– Прибор у тебя с собой?
Морли вздохнул.
– Сейчас принесу.
Он отодвинул ненужное кресло, откашлялся и, скрипя неразношенным ботинком, протопал к дальней двери в подсобку. Джон побарабанил пальцами по стойке, бесцельно двинул туда-сюда переполненную фарфоровую пепельницу. «Сбежит ведь, – подумал он. – Вот дураком-то буду, что упустил».
В «Пойле» царила застоявшаяся тишина, с улицы не проникало ни звука. Джон машинально охлопал правый бок, где всегда обреталась кобура, но нащупал лишь тоскливую пустоту. «Молодец, господин сыщик. Пушка нам, стало быть, не нужна, рассчитываем на обретенное могущество. А ну как тогда, в Маршалтоне, все стряслось по чистой случайности? Или, скажем, от сильных переживаний?
И вообще: Морли – личность явно фанатичная и неуравновешенная. Вот сейчас решит, что этот его Предвестник ни в коем разе нельзя отдавать в чужие руки, да и шарахнет из-за двери картечью. И будешь ты, господин сыщик, валяться на полу, заливая грязные опилки своей новой белой кровью. Молодец, да. Образчик продуманной оперативной работы и пример психологической расчетливости. Хоть бы Джил взял с собой… Хотя кто тогда с О’Беннетом возиться будет?»
Он уже хотел раскрыться, снова впустить в себя мысли всех людей в округе, потратить накопленные силы, но узнать, что думает сейчас лысый бармен. И в этот миг дверь подсобки отворилась.
Морли вернулся, прижимая к груди нечто продолговатое, многослойно закутанное в тряпку. Бережно, как спящего младенца, опустил сверток на стойку.
Еле дыша, развернул.
Джон пригляделся к механизму, нахмурился, склонил голову. Тронул пальцем медный корпус.
– Это он? Предвестник?
Морли почтительно склонил голову. Джон взял прибор в руки, осмотрел со всех сторон. Бармен с беспокойством наблюдал.
– Смеешься, что ли, – сказал наконец Репейник, возвращая артефакт на стойку. – Это ж, Хальдер твою мать, машинка для счета денег. Старая. В банковских конторах такие держали лет пятьдесят назад. Еще арифмометр покажи, умник, и скажи, что тот волшебный.
– Это Предвестник, – почтительно, но непреклонно возразил Морли. – Просто монахи сделали прототип из того, что было под рукой. Только Предвестник бесполезен без вот этого…
Он извлек из нагрудного кармана видавший виды бархатный мешочек, развязал его и вынул колоду карт. Джон поднял брови, а Морли протянул ему карты.
– Возьми, – сказал он, – и подумай о чем-то в прошлом. Стандартная процедура настройки.
Джон взял колоду, раскрыл веером. Это были, конечно, не игральные карты. На каждой виднелся сложный рисунок: мужские и женские фигуры в причудливых костюмах, знаки, символы, мешанина цветных узоров и пятен. Что-то в этих узорах мнилось знакомое, уже виденное однажды, и Джон вспомнил: пустыня, рассвет, мертвый бог и последовавшие за смертью Хонны видения. Те структуры и плоскости были намного сложнее и прекраснее своих нарисованных двойников, но сходство все равно оставалось. Вспомнилось и то, что случилось раньше: золотой медальон с яростным ликом Великого Моллюска, Иматега, попавшийся в ловушку па-лотрашти, лаборатория в подвале дома на пустыре…
Морли прочистил горло и осторожно забрал у него карты.
– Теперь увидим, что было у тебя в прошлом, – сказал он, положил колоду в лоток наверху прибора и повернул блестящую рукоять. Аппарат загудел, ожил. Рычаги, похожие на паучьи лапы, с треском пролистали карту за картой, словно и впрямь пересчитывали пачку денег. Вся колода переместилась в нижний лоток, и только три картонных прямоугольника остались лежать сверху. Джон взял их, перевернул, всмотрелся.
– Безысходность, Светоч и Ночь, – прокомментировал Морли. – Ты вспомнил о чем-то не слишком приятном. Но важном. Верно?
Джон не ответил.
Первая карта изображала человека, подвешенного за ногу. Лица не было видно, ноги – привязанная и свободная – скрещивались, образуя подобие перевернутой цифры «четыре». Свесившиеся вниз полы одежды закрывали лицо, но Джон мог поклясться, что разглядел черты Иматеги.