И, Хальдер мертвая свидетель, распутаю до конца».
Раздался стук в дверь.
– Да, – сказал Джон.
– Господин сыщик, – невнятно послышалось из-за двери, – староста велели сказать, что ежели вы проснулись, то спускайтесь снедать, обед на столе уж.
– Иду, – сказал Джон. Он встал, с удовлетворением отметил, что вчерашний паралич совершенно исчез и только шишка на затылке напоминала о приключении. Умыться бы… Он хотел было крикнуть прислугу, чтобы подали таз с водой, но вовремя заметил два тускло блестевших крана, торчавших из стены. Ниже висела жестяная раковина. Репейник пустил из обоих кранов воду: левый давал холодную, из правого лился почти кипяток. Заткнув сливное отверстие заботливо приготовленной резиновой пробкой, Джон смешал в раковине холодную воду с горячей и, пофыркивая для бодрости, умылся.
Рядом на стене висело полотенце, расшитое узорами, в которых угадывалось уже знакомое существо с клешнями – вероятно, местный фольклорный персонаж. Полотенчико-то домотканое, смекнул Джон, растирая заросшую физиономию. За такое в Дуббинге хорошие деньги бы дали… Он оделся, подпоясался и некоторое время гадал, надеть кобуру с револьвером или идти так. Поразмыслив, он пришел к выводу, что являться вооруженным к хозяйскому столу – дурной тон, оставил кобуру висеть в изголовье кровати, оглядел себя напоследок в мутное зеркало и спустился вниз.
Внизу его ждал накрытый стол: три тарелки, три ложки, одна большая кастрюля. Два из трех стульев вокруг стола уже были заняты. Староста Гатс сидел, по обыкновению сгорбившись, и крошил хлеб в миску с дымящимся рагу. На Джона, вошедшего в комнату, он глянул мельком и тут же отвернулся.
Напротив старосты расположился грузный пожилой мужчина, напрочь заросший бородой. Борода у него была густого курчавого волоса, пегая от проседей, и на голове волосы тоже были пегие, стриженные под горшок, так что вся голова походила на комок шерсти. Из этого комка пристально и неприветливо смотрели на Джона черные блестящие глаза.
– Покой, – сказал Джон, занимая свободный стул. Грузный мужчина кивнул. Репейник подвинул к себе кастрюлю и принялся накладывать рагу в тарелку. Пахло вкусно. Он был голоден.
Староста, не поднимая головы, сказал:
– Джонован Репейник, сыщик Островной Гильдии. Майрон Гриднер, старшина рыбацкой общины. Будьте знакомы.
– Очень рад, – сказал Репейник, закрыл кастрюлю и начал есть.
– Я тоже, – сказал Гриднер. У него оказался утробный, низкий голос.
Гриднер не таясь изучал Джона, пока тот жевал мясо с овощами. Было совершенно ясно, что старшина рыбацкой общины пришел на обед к Гатсу не для того, чтобы отведать изысканного рагу. Он пришел взглянуть на сыщика из Дуббинга, а возможно, и поговорить. Что ж, пришел – так говори. Жирноватое рагу они тут делают, ну да ничего, зато вот перца вдоволь, люблю такое… Репейник при всеобщем молчании опустошил миску и потянулся за добавкой.
– Вчера рыбку ловить ходили, господин сыщик? – спросил Гриднер. Джон от неожиданности упустил ложку в кастрюлю и принялся ее оттуда выуживать. – Ночью клев хороший, – продолжал Гриднер, – особенно если на живца ловите.
Джон достал наконец ложку, положил ее в тарелку и облизал пальцы.
– Не повезло, – сказал он. – С пустыми руками вернулся.
Гриднер хмыкнул.
– С пустыми руками – это как раз повезло, – заметил он. – Кому у нас на рыбалке не везет, того в закрытом гробу хоронят…
«Болтун старик, – подумал Джон. – Ох, болтун… Или все-таки не он? А кто тогда? Не старуха же, она ведь немая. Или подглядели? Да нет, я бы заметил. Хотя много ли заметишь, когда тебя волокут, точно бревно, а сам и пальцем пошевелить не в состоянии. Однако неприятный тип этот Гриднер».
– Господин Майрон, – сказал он, улыбаясь, – я, знаете ли, не рыбак. (Гриднер криво ухмыльнулся). У меня другая работа. Я всякий сброд ловлю да из револьвера стреляю. В моем деле главное – выяснить, в кого стрелять. (Ухмылка Гриднера начала таять). Потому я более к охоте привычен, не к рыбалке. И если вы со мной поохотиться решите, – продолжал он, вставая и глядя на старшину сверху вниз, – то, думаю, не повезет уже вам. Так-то.