Джил успела вылезти наружу, махала: сюда, скорей. Он выбрался на крышу, зацепившись лямкой мешка за торчащий из рамы гвоздь и едва не упав. Оскальзываясь на черепице, расставив руки, они подобрались к краю.
Из-за фабричных труб выглянула луна, ярко и бесстыдно высветила замершую на кромке ската Джил, мазнула стальным отблеском по слуховым окнам, спугнула кошку на трубе. Все стало ярким и заметным.
Не исчезла только темнота в провале между домами.
Соседние крыши разделяло совсем небольшое расстояние, не более двух ре, но это были два ре черной, смертельной пустоты. Надо было прыгать – и уходить дальше, спускаться по той стороне, чтобы затеряться в переулках, выйти к порту, искать корабль, найти и уплыть по морю прочь отсюда.
Джил подобралась
уходят уходят вон они давай только без паники без паники сети иглы живыми взять только быстро сетью стреляй
он увидел – не своим, чужим зрением, чужим умом – кружок прицела, почувствовал, как подается под чужими пальцами спуск, как толкает в ладонь отдача
разом все по ним рядом накроем обоих потом иглами доберем
бросился, обхватил, оттолкнул Джил от края.
Там, где они только что стояли, со свистом пролетела сеть: темная, большая, с пятнами грузов по краям. Пропала в темноте.
Взмыли в воздух парцелы, тучей, сонмом. Закрыли луну, заполонили небо, спикировали – он знал – на тех, кто был позади. Раздались крики, застучали выстрелы. Брызнула осколками черепица.
Что-то подсекло ноги, завертелось вокруг голеней: еще сеть. Видно, нападавшие стреляли вслепую, в панике. Он грохнулся набок, задергался, пытаясь освободиться, но путы лишь затягивались туже.
Свист. Удар. Джил крутанулась вокруг себя и упала. Сеть окутала ее всю, от ног до шеи. Русалка вскрикнула, захрипела и покатилась вниз, к краю – спеленатая, беспомощная. Джон рванулся что было сил, взмахнул рукой. Схватил какую-то веревку, изгибаясь всем телом, потянул. Поздно: Джил беззвучно исчезла в черном провале.
Через миг его дернуло и потащило следом. Джон вцепился в хлипкую жесть водосточной трубы, взревел от натуги, силясь вытянуть Джил из бездны за спасительную веревку. Повиснув над пропастью, увидел русалку: искаженное лицо обращено вверх, рука вывернута, притиснута сетью к шее. Она раскачивалась в пустоте, не смея шевельнуться, глядя ему в глаза, а веревка скользила в ладони Репейника, обжигая кожу, – пядь за пядью, пядь за пядью. Пальцы свело каменной судорогой, и Джон ничего не мог поделать.
Джил смотрела на него не отрываясь, уже зная, что он не удержит. У нее в голове было холодно и покойно, словно в глубоком омуте, – как всегда. Она даже сейчас думала только о Джоне, словно прощалась, погружаясь на дно, откуда уже не всплыть.
Водосток скрипнул, накренился, подаваясь под их двойным весом.
Крики позади смолкли.
Джон призвал к себе все парцелы до единой, окружил себя и Джил плотной, бешено крутящейся сферой темных частиц. Ведь кто-то же мог летать с помощью этих бесполезных штуковин! Кто-то мог поднимать скалы, раздвигать горы! Может, и он тоже способен, хотя бы теперь, хотя бы раз в жизни? Но он не был способен. Парцелы сновали вокруг, проносились сквозь их тела, не причиняя вреда и не принося пользы. Впустую.
Раздался скрежет, что-то хрустнуло. Водосток дрогнул, отделился от стены, согнулся, будто кланяясь, и обрушился в темноту, увлекая за собой Джона и Джил.
Они полетели вниз.
Джил вскрикнула.
Джон успел с тоской подумать: «Остров. Я так хотел с ней на остров».
Темнота окутала их – глухая, бездонная.
А затем вокруг стало очень светло.
10
Песок выглядел рыхлым и мягким, но оказался твердым, как гранит. Падение вышибло дух, зубы клацнули, во рту расцвел звенящий привкус крови. Джон помотал головой, напружинился всем связанным телом, рванулся в тщетной попытке выбраться…
Рядом застонала Джил.
– Мать твою в богов душу, – невнятно проговорила она и стала отплевываться песком.
Джон перекатился на спину, вытащил нож и с остервенением принялся резать оплетавшую ноги сеть. Освободившись, нагнулся над русалкой. В несколько взмахов расправился с ее путами и помог встать.
– Живая? – спросил он. Огладил ее плечи, тронул ребра. Коснулся затылка.
Джил потрясла головой.
– Живая, живая… Это ты сделал?
Джон отступил на шаг. Огляделся. Спрятал от солнца глаза под козырьком ладони.
– Ох ты ж, – сказал он.
Небо хранило такой нежный и глубокий синий цвет, что, кажется, подпрыгни – и сможешь плыть в нем, как в море. Да и море не отставало: отражая небесную синь, стелилось до самого горизонта, гладкое и приветливое и совершенно прозрачное на отмели, у берега, где сновали, трепеща плавниками, невесомые рыбки.