– Джон! – крикнула Джил. – Хватит! Не могу больше, тяжко! Верни нас, верни обратно! В другой раз попробуем!
И тут ему вспомнился Найвел. Ярко, всего на миг – оборванный, полуживой, в мире своей мечты, который оказался занят другим человеком. Вспомнилось, как Джон стоял перед ним, протягивая шкатулку, требуя вернуть их с двойником назад в реальность. И шкатулка – старая, потертая, запятнанная кровью.
Все той же кровью, которая так мало значила для людей и так много значила для богов.
Парцелы ярко полыхали, освещая пустыню на двадцать шагов вокруг. Джил стояла, оскалившись, скрестив запястья, зарывшись ступнями по щиколотку в песок. Она кренилась вперед, напирая на огненный столб, не давая ему опрокинуть себя.
Джон достал нож, протянул руку в поток парцел, ощутил их сумасшедшее течение, омывавшее пальцы.
И с размаху, не целясь, полоснул лезвием по ладони.
Руку обожгло, будто нож был раскаленным. Белое сияние вырвалось из-под кожи, смешалось с огненным вихрем, понеслось к Джил. Та словно вся вспыхнула, превратившись в жаркое солнце. Из недр слепящего шара донесся крик, и в пустыне стало светло как днем.
Песок взметнулся в воздух, засверкал мириадами крошечных взрывов.
Джон утонул в этом белом сиянии, но, утопая, сделал шаг вперед и другой, снова и снова. Нашел Джил, неподвижно застывшую, объятую пламенем. Он обхватил ее руками. Пожелал вернуться, потому что не знал, что мог сделать еще. Что вообще мог сделать после того, что случилось.
И они вернулись.
На берегу почти рассвело: пока они были в Разрыве, ночь закончилась. Костер догорел, угли больше не светились. Но светилось тело Джил: лицо, руки, грудь в распахнутой рубашке. Чистым белым светом, таким же, какой исходил от Джона.
Репейник уложил ее на расстеленный плащ, сжал ладонь, легонько встряхнул. Она заморгала и уставилась на него, дыша тяжело, как после бега.
– Ну ты даешь, – сказала она хрипло. – Получилось хоть?
– Не знаю, – признался он. – Не уверен. Хотя есть один способ узнать.
Джил оперлась на руки, подтянулась и села.
– Что за способ-то?
Джон подобрал нож, выпавший из его ладони, когда они вернулись на остров. На клинке запеклась кровь, темная в синем утреннем сумраке.
Джил посмотрела на Джона.
– Давай, – сказал он. – Неглубоко.
Пальцы русалки чуть подрагивали, но она взяла нож, перехватила острием вниз, прижала к коже и медленно, с нажимом провела по предплечью, по нежной внутренней стороне. Замерла, глядя, как из разреза сочится густая искрящаяся, отливающая жемчугом влага.
Белая как молоко.
– Есть, – тупо сказал Джон.
Джил подняла на него взгляд. Открыла и закрыла рот. Встала, постояла, держась за голову. Отошла на подгибающихся ногах к морю, наклонилась и плеснула водой в лицо. Выпрямилась, глядя вдаль, глубоко дыша – так, что ходили ходуном плечи.
Джон не торопясь приблизился и встал рядом.
– То есть я теперь богиня, значит, – сказала она неровным голосом.
– Выходит, так, – кивнул он.
Она перевела дух, прижала ладонь ко лбу.
– Ну, Джил, – пробормотала она. – Ну, дура деревенская.
Джон помедлил, затем осторожно коснулся ее плеча. Она, словно не замечая, шагнула вперед из-под его руки, в море – как была, одетая. Зашла по бедра в спокойную рассветную воду, еще не потревоженную бризом. Развернулась к Джону лицом.
И вдруг, что было сил зачерпнув воду руками, швырнула ему в лицо полные пригоршни брызг. Джон шатнулся назад, ошалело моргая, а она добавила – да так, что он весь стал мокрый, с головы до ног, – а потом захохотала.
Он прыгнул в воду, подняв гулкий неуклюжий фонтан, и они стали плескать друг на друга, взбаламучивая пену, фыркая, отплевываясь и смеясь. В конце концов Джон налетел на Джил, сгреб в объятия, а она обняла его за шею – как всегда, очень крепко – и поцеловала. И все стало как прежде.
Только лучше.
…Одежду они развесили на ветках: солнце, несмотря на ранний час, припекало, и другого выхода не было, кроме как остаться в исподнем. Джил сплавала за новой рыбой (попалась такая же, когтистая и пятиглазая), Джон сходил в заросли за красными орехами. Поели в тени широколистной пальмы: спина и плечи все-таки успели обгореть и саднили. Джил зарыла в песок рыбий хребет и попросила у Джона самокрутку.
– Четыре штуки осталось, – предупредил тот.
– Плевать, – беспечно отозвалась Джил. – Местного табачку насушим.
Джон хмыкнул, но закурил вместе с ней.
– Как ты понял, что надо делать? – спросила Джил немного погодя. – Ты сразу знал?
Джон качнул головой.
– Не сразу. Сначала подумал: если Хонна смог, то, может, и я смогу? А потом, уже там, в Разрыве, когда ничего не получалось, вспомнил, как мы шкатулку для Мэллори запустили. Кровью, помнишь, полить надо было?