Джил огляделась, будто в поиске неведомо чьей поддержки.
– Изменить? – повторила она растерянно. – Как это? Надумал им открыться?
Джон стиснул зубы, готовясь к ответу. Он немного побаивался того, что собирался сказать. Так часто бывает: думаешь-думаешь, а как заговоришь, все, что надумал, становится глупым и никчемным. И все, что решил, оказывается бессмысленным.
– Смотри, – сказал он, осторожно подбирая слова. – Война случилась оттого, что богов было мало, а людей много, и боги дрались за власть над людьми. А вот если богов станет много…
Он замолчал, прислушиваясь к тому, что произнес. В глубине зарослей тенькнула птица.
– Много – это сколько? – спросила Джил.
– Очень много, – сказал Джон. Слова ничего не изменили.
Джил поняла.
– Вон как, – негромко сказала она. – Ты, значит, всех готов превратить… Вон как.
Зачерпнув горсть песка, она медленно просеяла его сквозь пальцы, глядя, как поднявшуюся пыль тут же уносит ветер.
– Раньше их сорок две штуки было, и то чуть весь мир не погубили, – сказала она наконец. – А ты хочешь всех подряд.
Джон провел рукой по волосам.
– Я еще не все продумал, – признался он, – но полагаю, что с миром ничего не случится. Гляди: раньше сорок два бога тянули соки из всего остального человечества и были от этого… Ну, буквально, всемогущими. Нужна сила для огненного вихря – берешь у подданных. Нужно разнести полгорода – запускаешь алтари. И так далее.
Джил недоверчиво смотрела на него.
– А если богом станет каждый, – продолжал Джон, – то хапнуть в одиночку такую прорву энергии уже не выйдет, придется договариваться с другими. Простые люди, которых можно было доить, как скотину, переведутся. Останутся только такие, как ты да я. Это будет… Ну, словом, по-другому. Начнется новая эпоха.
Зашуршал ветер. Джон глянул вверх: между листьями виднелось небо, и сияло солнце – бесконечно яркое пламя в бесконечной лазури.
– Так что второй Войны богов не будет, – подытожил он. – Ну, что скажешь?
Джил хмыкнула.
– Большой-то войны, может, и не получится, – сказала она, – но ведь любой сможет таких делов натворить…
– Любой и сейчас может делов натворить, – пожал плечами Джон. – Взорвать бомбу на заседании парламента. Отравить водопровод в Дуббинге. Просто взять револьвер и пойти на улицу всех стрелять. Но на этот случай у нас есть законы и констебли. Есть Гильдия. Значит, соберем новую Гильдию и напишем новые законы.
Джил осторожно потрогала обгоревший на солнце нос. Сощурилась.
– Оно, конечно, хорошо… Да только ты всегда меня учил, что кругом одни сволочи. Говорил, мол, все знаешь, что у них в головах. А теперь решил, что им можно доверить такое. С чего бы?
Над Джоном появилась точка с коротким шлейфом темноты. Описала круг, взмыла в небо и пропала.
– Не все я знал, что у людей в головах, – признался Джон. – Зато теперь знаю. Каждому могу заглянуть… даже не в голову, а в самое сердце.
Он вспомнил чистую холодную воду разума Джил и то, что нашел на дне. И еще почему-то пришли на ум нищие «жаворонки» на ночном берегу Линни, каждый из которых светился собственным светом. Как звезда.
– Да, в самое сердце, – повторил он. – Вижу, чего стоит любой человек.
Джил покивала. Невесело усмехнулась:
– А что будешь делать с преступниками? В тюряге ведь не только безвредные маголожцы сидят. На свете полно убийц, ворюг, растлителей всяких. Тут никакого волшебства не нужно, чтоб понять, что у них на сердце. Да еще психи бывают, разные чокнутые. Их тоже обращать?
– Не знаю, – сказал Джон и почесал за ухом. – Не решил пока. Наверное, обратить-то придется: вся идея в том, что либо всех, либо никого. Иначе получится как раньше. Одни обретут власть, а другие станут вроде дойных коров… Только, похоже, вместе с законами понадобятся и новые тюрьмы. Да и вообще надо будет что-то придумать, чтобы они не разбежались по разным мирам. А то найдут себе где-нибудь подданных, и привет.
Джил в задумчивости покачала головой. Опершись на руку, она чертила по песку узоры осколком раковины, будто подводя итог расчетам, что совершала в уме. Затем села прямо и уставилась далеко в море, туда, где туманился горизонт.
Бескрайняя, исполинская, безмятежная масса воды была совсем не похожа на темное, смутное море Энландрии, к которому они привыкли. Таким же особенным было здешнее небо: высокий сияющий купол не походил ни на выцветшее от жара небо Разрыва, ни тем более на блеклое, затянутое смогом небо Дуббинга. И только солнце светило так же, как везде, – вечный небесный огонь, который и впрямь был сильней любого мрака.
– Сложно все выходит, – сказала Джил через несколько минут. – Но… Как представлю – аж дух захватывает. Кто-то летать сумеет, кто-то – людей лечить, погодой управлять. Или дома строить за одну ночь. Силой все смогут делиться, как мы с тобой. Деньги, наверное, исчезнут. Голодных не будет, больных.