Кашляя и протирая глаза, он огляделся.
Вокруг лежали деревенские. Кто-то был неподвижен, кто-то барахтался, пытаясь встать. Слышался знакомый голос: «Ай, братцы! Ай, братцы!» Звуки были глухими, словно Джон надел шапку с ушами. Он присмотрелся и увидел поодаль шерифа Бернарда. Тот валялся, согнув в коленях ноги, и обеими руками держался за железный стержень, торчавший из груди: в кутерьме шериф напоролся на чью-то острогу. «Зачем он вообще здесь? – тупо подумал Джон. – Сидел бы дома, цел бы остался». К шерифу подошел мокрый и оборванный человек, в котором Джон, сморгнув воду, признал Майрона Гриднера.
– На хрена?! – проревел Гриднер. Шериф простонал что-то и перевернулся на бок, пытаясь встать, но Майрон ударом ноги опрокинул его на спину. Бернард завизжал. – На хрена ты их взорвал?! – еще громче крикнул Гриднер и пнул шерифа по голове. Бернард судорожно вскинул руку, Майрон ударил еще. Рука упала, шериф перестал шевелиться – только слабо покачивалась застрявшая в груди острога.
«Пора уходить», – запоздало подумал Джон и попробовал подняться, но в этот момент его что-то сильно толкнуло в плечо. Он опять повалился навзничь.
Сверху смотрел Гриднер-младший. Сэмми был на удивление сух и невредим. Он сморщил губы, превратив лицо в отвратительную жестокую дулю, и всадил носок ботинка Репейнику в бок. У Джона отшибло дыхание. Захотелось сказать, что так нечестно, надо дать человеку подышать иногда, а то сначала нырял, потом волна, а теперь еще и бьют. Но воздуха для слов не было, так что Джон полез за револьвером. Револьвера на месте не оказалось. Джон попробовал откатиться в сторону, но Сэмми наступил ему ногой на грудь и прицелился из винтовки.
Над Джоном склонился еще один человек. Он закрыл собой солнце, и вместо лица Репейник видел только черный силуэт. Потом силуэт заговорил.
– Мудила шериф, – сказал Гриднер-старший. – Хотели же все нормально сделать. Ну вот на кой хрен было запалы жечь?
– Че, это Мэттел запалил? – удивился Сэмми. – Хотел несчастный случай устроить, поди…
– Несчастный случай, – с ненавистью прорычал Майрон. – Сколько людей положил. А если монстру убил?
– Да пес с ней, – безразлично сказал Сэмми. – Новую найдем. Сейчас главное, чтобы сам не пришел.
Старший Гриднер вздрогнул.
– Да уж.
Сэмми оглянулся, одновременно всей тяжестью наступая Джону на грудь. Голову схватило кольцо боли. «Даже сквозь подошву», – мельком удивился Джон и прочел:
дерьмово вышло дерьмово страшно сейчас вылезет скорей убегать надо раскроется не раскроется главное живыми уйти папаша дурак убегать городского в расход и бежать пусть жрет трупы жрет трупы жрет
– А и придет – невелика беда, – задумчиво бормотал Майрон, – пусть все поглядят, кому дань платим…
– Папаша, давайте драпать, – озвучил Сэмми собственные мысли. – Не ровен час, вылезет да поймает.
Репейник приготовился к рывку.
Гриднер-старший отхаркался и сплюнул на песок.
– И то верно, – сказал он. – Кончай сыскаря, да пошли скорей.
Джон собрался с силами, и вдруг кто-то из лежавших на берегу людей ужасно заорал. Оба Гриднера как по команде обернулись, тоже заорали и побежали прочь, оставив Джона валяться живым на земле.
Репейник поднял голову и уставился на то, что появилось посреди омута.
Невообразимое, огромное, оно вырастало из вспененной воды. Выпрямляясь, подпирая головой небеса, оно рычало и свистело. Хлестал змеиный хвост, выстреливали толстые клешни, а наверху виднелась голова – почти человеческая, но с торчащими сабельными зубищами. И оно быстро двигалось к берегу.
Это был тарг. Очень большой, старый, злой тарг. Неплохо знакомый Джону по изображениям на воротах, на столбах и на домотканом полотенце.
Репейник, шатаясь, поднялся на ноги. «А верно я догадался, – подумал он с неуместным восторгом, – дело совсем не в Джил. Вернее, в Джил тоже, но она – не главная… Ай да я!» Из положения стоя тарг уже не казался таким гигантским: над водой чудище высилось где-то на пять ре. Но этих пяти ре хватало с избытком.
Джон спокойно – будто смотрел театральную пьесу – проследил, как монстр, похожий на помесь скорпиона с удавом, переплыл омут. Как, вспахивая песок, выбрался на берег. Как схватил одного из деревенских, пытавшегося отползти в сторону, и разорвал клешнями – вдоль. Из порванного туловища вывалились мокрые потроха.