– Так это не для вас были овцы, – догадался Репейник. – И скотину вы драли тоже не для себя. Ему носили.
Джил кивнула.
– Я только рыбу ем, – гордо сообщила она. – Вкусно.
– А людей? – ехидно спросил Джон. – Вкусно?
Джил сверкнула глазищами.
– То для него. Я ж сказала: рыбу ем. А он не ест. И сегодня для него… в деревню пошла. Хозяин голодный был. Только не нашла ничего. Искала, искала все утро. Впустую. Скотина в поле. Детишек… – Она замялась. – Детишек не стала брать. Потом слышу – бахнуло. И Хозяин на берег выходит. Страшно было. Спряталась. Тебя потом нашла, увидела, как ты Хозяина убил.
Репейник кивнул.
– Я сначала думала, – продолжала Джил, – ты плохой. А ты не плохой.
Джон не нашелся, что сказать.
– Еще думала, что папу с мамой убить хотел, – говорила Джил. – Тогда, на берегу. Ночью. Потом поняла, что не хотел.
Джон оторопел.
– Так ты поэтому на меня бросилась? – спросил он неуверенно. – Решила, что я…
Джил потупилась. Джон представил: русалка наблюдает за его первой вылазкой. Вот чужой человек ночью приводит на берег родителей (зачем?), вот копает яму (зачем? для них?), вот усаживает их рядом с ямой на землю, а сам ложится и целится из страшной трубки (куда целится? в них?). Тут кто угодно обманулся бы.
– Ладно, – сказал он и прочистил горло. – Ладно. Слушай… А не хочешь теперь к старикам своим вернуться? Они тебя, знаешь, ждут… Или от реки уйти не можешь?
– Уйти могу, – вяло сказала русалка. – Хозяина ты убил, теперь свободная. Пока он жив был – уйти не могла, почуял бы. Проснулся бы и вернул. А теперь – все.
– Пробовала, что ли, уйти? – спросил Репейник.
– Пробовала. Много раз.
– Ну, дела. Так что ж – раз теперь свободная, может, вернешься?
Джил покачала головой.
– Мне к людям хода нет. Там теперь все знают… что рыбу – не я. Убьют.
Репейник задумчиво кивнул. Да, Гриднеры мертвы, тарг мертв, бояться некого. Судя по резьбе на воротах и вышивке на полотенце, многие деревенские были в курсе, кто на самом деле управлял рекой. И впрямь ведь убьют.
– А я-то здесь при чем? – спросил он. – Ты же вроде соображаешь. Должна понимать, кто я такой и чем занимаюсь.
– Ты не плохой, – убежденно сказала Джил. – Хозяина убил, а папу и маму – нет. И этого, усатого нес. Он ходить не мог, Хозяин ноги сломал. А ты нес. И сейчас… Когда вышла к тебе, хотел стрелять. Но не стал.
Репейник повертел в руках револьвер с безнадежно промокшими патронами.
– Допустим, – сказал он. – А если бы все-таки выстрелил? Ты почему меня не… – он смешался, пытаясь подобрать слово, – не обездвижила?
Вдруг Джил что-то сделала со своим лицом. Дрогнул подбородок, растянулась верхняя губа, обнажая щучьи зубы, в уголках глаз собрались морщинки. Репейник с изумлением понял, что Джил улыбается.
– Я только один раз могу, – сказала она. – Кого увижу, того один раз только. Потом… ну, больше не могу.
«Ах вон оно что, – подумал Репейник. – Вот почему она меня не парализовала, когда попалась в ловушку».
– Можно с тобой? – спросила Джил снова.
Джон молчал.
Зачем нужны принципы?
Чтобы выходить из затруднительных положений.
Вот оно, затруднительное положение, сыщик. Что станешь делать с девчонкой-ублюдком, которая просит о помощи? Везти ее в Дуббинг? Но мир – сам по себе, ты – сам по себе. Только попробуй сделать кому-нибудь добро – тебе же выйдет боком. Что будет потом, когда Джил предстанет перед судебными экспертами? А ведь придется предстать, она убила несколько человек, и поди докажи, что ее заставил охотиться тарг. Возможно, русалку ждет вовсе не реабилитация – это простаку Кордену будешь заливать про добрых врачей из метрополии, – а приговор и рудники. На рудниках же с ублюдками разговор короткий.
Выходит, лучше бы ей не соваться в Дуббинг, да и вообще в города. А если сунется, то придется жить в тайне. Значит, кому-то надо ее опекать, помогать скрываться, попросту кормить. Или выправлять поддельные документы, сочинять легенду. Кто этим займется? Сыщик, у которого даже друзей-то нет, одни сослуживцы? Нет, в город ей путь заказан. Останется здесь, уйдет в леса. Поселится в болоте, станет на лягушек охотиться…
Он заметил, что стискивает зубы, и перестал.
Как хорошо мы умеем договариваться – даже с собственными принципами.
– Ладно, – сказал Джон. – Что-нибудь придумаем. Пошли.
Джил подалась из воды. Сыщик напрягся. Русалка медленно протянула руку.
– Я… – начала она и замолчала, вспоминая слово, а потом закончила: – Спасибо.
На запястье Джона легла девичья ладонь. Репейник опустил глаза. У Джил были длинные пальцы с обломанными ногтями, и вблизи под кожей просвечивали синеватые жилки. Он ощущал, как рука Джил, вначале холодная, теплеет, греясь от его руки. Еще он ощущал, как бьется пульс русалки. А больше ничего не ощущал.