Из корпуса дирижабля выступал застекленный фонарь рубки, и было хорошо видно, как внутри капитан в черном кителе и черной фуражке, улыбаясь в бороду, что-то говорит женщине, также одетой в летную форму, – не то штурману, не то пилоту. Женщина в ответ хмурилась, качала головой, отвечала коротко. Видимо, все-таки штурман, решил Джон: пилотам надо управляться со штурвалами, стоять вахту – тяжелая работа, мужская. Он перевел взгляд на толпу.
Публика здесь подобралась сплошь богатая. Вон тот толстяк вроде большой промышленник, знакомое лицо, в газетах мелькает. А вон та пара – из довоенных аристократов, недаром рожи такие породистые и кислые, привыкли за пять сотен лет на всех смотреть как на дерьмо… Эта размалеванная дамочка с трагическим ртом и почти без лба, кажется, актриса, да, точно, видел на афишах. А тот мужчина с большим портфелем под мышкой мог бы оказаться Найвелом Мэллори – но он один, Ширли рядом нет, значит, не Найвел, можно расслабиться. Вообще, хоть и видно со спины, удивительно похож: молодой, волосы до плеч, и рост такой же, и сутулится прямо один в один…
Джон помимо воли сделал шаг, потом другой. Мужчина, прижимая к груди портфель, отдал билет стюарду, выслушал какой-то вопрос, покачал головой и сделал шаг внутрь гондолы, скрываясь, уходя…
– Эй! – крикнул Джон. Найвел (конечно, Найвел) обернулся на голос. Джон побежал к нему, по привычке нашаривая у пояса несуществующий револьвер. Джил догнала, опередила, взлетела на трап. Мэллори-младшего к этому моменту уже и след простыл. Стюард заступил русалке дорогу. Джил, недолго думая, схватила его за горло. В толпе послышались возгласы, стюард помалиновел и замахал руками, но тут подбежал Джон.
– Прекрати! – зашипел он, оттаскивая Джил. Та отпустила жертву, глянула обиженно: как же так, ведь старалась… Джон вскинул ладони.
– Островная Гильдия сыщиков! Преследуем нарушителей. Приношу извинения, – это уже стюарду, – моя помощница, э-э, погорячилась…
Он попытался боком проскользнуть мимо стюарда в дверь, но тот толкнул Джона в грудь.
безбилетники нахрапом берут сыщики как же сыщики держи карман нищеброды девка ненормальная жулье ворюги охрану звать
– Документы, – буркнул он сердитым, осипшим голосом. Джон, стерпев укол мигрени, вежливо улыбнулся, полез было в карман, но вспомнил, что злополучный бумажник так и остался дома, на полке шкафа в прихожей, – а вместе с бумажником остался жетон. Продолжая улыбаться, Репейник достал из другого кармана билеты.
– Извольте, – сказал он мирно. – Полет оплачен, мы занимаем каюту. Теперь можем войти?
– Не торопитесь, – угрюмо ответил стюард. – Я обязан провести инструктаж. На воздушном судне запрещено пользоваться огнем. Все предметы…
– Прошу прощения, – вставил Джон, – я знаю, что водород – горючий газ. Можно мы уже пройдем?
– Все предметы, несущие в себе нагревательные, искровые, взрывные элементы, должны быть сданы дежурному лицу, осуществляющему впуск пассажиров. То есть мне. – Он хмуро покосился на Джил. – При сем составляется письменное свидетельство о приеме…
– У нас ничего нет, – теряя последнее терпение, выпалил Джон. – Вот спички только, держите и будьте здоровы. Все?
– А оружие? Вы же сыщики, значит, оружие носите, – горько произнес стюард.
Закатив глаза, Джон распахнул полы куртки. Стюард придирчиво оглядел его бока. Бросил взгляд на Джил.
– Ей не положено, – быстро сказал Джон. – Ну как, пустишь?
– Ладно, – нехотя протянул стюард. – Бритт и Компания приветствуют вас на борту…
Джон протиснулся в дверь. Огляделся. Здесь начинался жилой отсек гондолы, вдаль уходил длинный светлый коридор. Рядом встала Джил.
– Прости, – шепнула она.
– Ничего, – сказал Джон. – Так, сторожи здесь, я пойду искать. Если попытаются выбежать наружу – хватай парня, но осторожно, у него шкатулка с собой, хрупкая. Да и сам он нам живым нужен.
Джил с серьезным видом покивала, и Джон, вытирая пот со лба, пошел по коридору.
По левую руку тянулись большие окна, под ногами поскрипывали легкие паркетные доски, справа была обшитая белыми панелями стена. И двери – каждую из которых Репейник энергично дергал и заглядывал внутрь. Большая часть кают пустовала, но кое-где Джона встречали взгляды пассажиров, недоуменные или гневные. Джон бормотал извинения и шел к следующей двери. Запертых не попадалось: замки перед взлетом открыли, чтобы уважаемая публика, занимая места, не испытывала беспокойства.