– Возвращаю нас домой, – пробормотал Репейник, вставая рядом на колени и примериваясь к избитому телу. Кровь лилась из большой раны на голове, текла из сломанного носа, большими темными пятнами расплывалась на порванной одежде. Джон, испытывая странное ощущение – все повторялось вновь, – взял Найвела за окровавленную руку, приложил к экрану. Ничего. Он сжал челюсти и выругался сквозь зубы.
– Рычажок сначала, – тихо напомнила Джил.
– Точно, – буркнул Джон, – забыл.
Он повернул рычаг, и ослепительный свет выбелил все кругом. Джон проморгался, обнаружил над собой уже знакомый купол тумана. Все было как тогда, только на этот раз под ногами вместо мягкой травы оказалась развороченная мостовая. Руку Найвела Джон так и не отпустил – и теперь с силой впечатал его ладонь в светящуюся линзу шкатулки, оставив на стекле свежий карминовый след.
Кристаллы перемигнулись, раритет чуть слышно загудел, вибрируя под пальцами Джона. «Не сработает, – в ужасе подумал Джон. – Кристалл выпал, заряда не хватит. Сейчас рванет, или превратит всех в лягушек, или просто ничего не будет, так и останемся тут, в тумане…» Но туман начал отступать, медленно тая, поднимаясь от мостовой, и за его призрачной стеной неторопливо проступала Темброк-лэйн, привычная, грязная и людная.
Джон выдохнул и отпустил ладонь юноши.
Дуббинг. Настоящий Дуббинг.
Мимо спешили горожане, мужчина в котелке и потасканном плаще споткнулся о ноги лежащего Найвела и, ругнувшись, пошел прочь. Вдалеке стучала красильная фабрика Майерса, веяло смрадом, но это был просто запах промышленных отходов, а не гарь выжженной земли. Мэллори-младший натужно дышал, всхлипывая разбитым ртом. Прохожие, косясь, старательно их обходили. Накрапывал дождик.
– Кэб! – заорал Джон. – Позовите кто-нибудь кэб, человеку плохо! Кэб!..
Никто не останавливался. Джил бросила: «Сейчас» – и убежала вниз по улице, к перекрестку с Портовой дорогой, где было больше транспорта. Джон остался с Найвелом, стонущим, бледным, перемазанным кровью. Люди шли и шли, дождь набирал силу, капли затекали за шиворот и холодными червяками щекотали шею. Джон поднял воротник куртки. «Ни одна сволочь раненому не поможет», – подумал он, но без злости, а больше по привычке, почти равнодушно.
Раскрытая шкатулка лежала у ног, кристаллы сияли фиолетовым светом, из-под красных потеков на линзе тускло мерцал силуэт богини. Инвентарный нумер пятьсот шестнадцатый работал исправно, и, пока он работал, где-то невообразимо далеко были счастливы влюбленные, живущие в городе на вертикальной стене…
Сломанные ребра вдруг нестерпимо заныли. Джон погладил бок, закрыл глаза и стал ждать, пока вернется Джил.
9
– Где, говорите, вы его нашли?
– Недалеко от места катастрофы, – сказал Джон. – Он был ранен, не мог идти. Пострадал при взрыве башни. Прибор работал, но у Найвела не хватило сил запустить сам процесс перехода в Сомниум. Попросил нас о помощи и отключился. Дальше… дальше я уже рассказывал. Мимо проезжал фермер на телеге, подвез до города.
Питтен Мэллори усиленно моргнул.
Они пришли к нему домой не сразу. Сперва пришлось отвезти Найвела во Флотскую больницу. Там доктора носились по коридорам, что-то друг другу кричали скороговоркой, никто не хотел обращать на прибывших внимания. Потом Джил озверела, скрутила болевым захватом очередного пробегавшего мимо врача и привела к Найвелу. Врач дергался и звал фальцетом охрану. Джон, вместо того чтобы, как обычно, перед всеми извиняться, озверел сам и принялся кричать, что здесь лежит умирающий племянник канцлера Министерства обороны и что доктора здорово поплатятся, если Найвел помрет, не дождавшись леченья. Охрана уже бежала к ним из вестибюля; тут бы и конец всей истории, но, по счастью, мимо проходил заведующий хирургией, сухопарый военный медик лет шестидесяти. Он подошел на крики, успокоил охрану, строго велел русалке отпустить врача и выслушал Джона.
Через пять минут Найвел был уложен в отдельную палату, к нему слетелся рой медсестер с бинтами, капельницами и амулетами, а в Министерство отправили курьера. Пока Питтен Мэллори, задыхаясь и багровея, спешил в больницу, к Джону подослали расторопного интерна. Интерн ощупал ребра, стянул грудь тугой повязкой и засадил укол – для обезболивания, а также общего укрепления сил. В результате, когда Мэллори ввалился в палату Найвела, Джон ощущал себя почти здоровым: ребра прошли совершенно, только кружилась от ядреного укола голова.
Канцлер поохал над племянником, рассыпался в благодарностях перед хирургом, а затем пригласил Джона и Джил к себе домой – для отчета и оплаты. Вечером, после восьми. До этого времени он собирался побыть у койки Найвела.