Горбун задышал, с хлюпаньем втягивая затхлый воздух, а Джон все присматривался и присматривался к нему; тот вдруг натужно, с горловым свистом прокашлялся, очень знакомым движением повел головой – будто за шиворот затекла вода, – и тогда Джон наконец вспомнил. Тогда у тилли взял теперь взял. Десять лет прошло. Ну да, верно.
– Клифорт, – сказал он. – Баз Клифорт. Кабак «У Тилли». Верно?
Горбун вытянул губы трубкой и с оттяжкой сплюнул красным.
– Что с тобой стало? – продолжал Джон. – Ты же был нормальным.
Клифорт оскалился.
– Это все ты! – просипел он. – Это ты меня тогда легашам сдал. В «Тилли» нашел и сдал. А потом судья мне девять лет вкатил. Девять лет, сука-вошь! На траханных рудниках!!
Джон расправил плечи и сунул револьвер в кобуру.
– Как ты догадался, что я ублюдок? – спросил он.
Клифорт заерзал, силясь принять сидячее положение. Горб мешал ему, скованные руки беспомощно топорщились в блестящих полукружьях наручников.
– Время было подумать, – сказал он, пыхтя. – Девять лет. В забое крепь обвалилась, сука-вошь. Прямо по спине шарахнула. Когда в лазарете валялся – все думал. И сообразил. Не мог ты меня опознать. Рожи моей никто не знал. А ты тогда в «Тилли» пришел. Я еще подумал: странный парень, сука-вошь, шатается, всех за руки трогает. Не пьяный вроде. И меня схватил. Подержал, отпустил и на улицу вышел. Думаю, все, допиваю и сваливаю. Ну, допил. Только встаю – констебли в кабак лезут. И прямо ко мне.
«А ведь он не один такой, – подумал Джон. – Сколько людей из тех, кого я читал, потом сложили два и два – и поняли, с кем имели дело? Финн Хитчмен, к примеру, – он понял? Неглупый ведь мужик. Ох, не в последний это раз мне записочку подбросили…»
– В общем, так, Баз, – сказал он. – Парень ты, конечно, резвый. Решил и денег срубить, и на сыщике-ублюдке отыграться. Да только я, видишь, проворней оказался. Теперь слушай и не пропусти ничего. Жить – пока живи, мразь поганая. Но если кто-нибудь про меня узнает – хоть одна душа, хоть шлюхе в борделе проболтаешься, – приду и убью. Терять мне нечего, ублюдкам в Дуббинге места нет. Так что помирать будешь долго. Все ясно?
Клифорт покряхтывал, кашлял, напряженно вертел головой. Джон помнил этот жест: тогда, «У Тилли», сидя за столиком и озираясь, Баз точно так же дергал шеей. Словно вода затекла за шиворот.
– Ясно, – буркнул горбун. – Браслеты сними…
– Обойдешься, – сказал Джон. – Пошли, – бросил он Джил и шагнул в коридор. Там его ждал сюрприз: из боковой двери – был в этой халупе, оказывается, еще один закуток – торчала седая всклокоченная голова.
– Баззи? – шепеляво позвала голова. – У тебя кто, Баззи? Ты кого привел? А?
Она уставилась на Джона невидящими глазами. Закуток, откуда она высунулась, источал миазмы.
Клифорт, оставшийся в задней комнате, сипло застонал.
– Браслеты! – взвизгнул он. – Браслеты снимите! Эй!.. Д… Джон! Барышня!
– Баззи?! – заволновалась голова. – У тебя опять гости, что ли? Ась? Опять нажрался, подлюка? Я т-тебе сейчас…
– Идите спать, мамаша! – с мукой закричал Клифорт. – Джон! Браслеты сними!! Как человека прошу! Ключи хоть дай, сука-вошь!
– Я тебя, засранец, научу кого попало водить! – пообещала голова. – Слышь, Баззи! А ну, иди сюда!
– Браслеты! – кричал Клифорт. Джон сжал зубы.
– Дай ключ, – сказал он тихо. Джил вложила ему в ладонь ключи от наручников. Джон вернулся к горбуну и освободил его. Клифорт проворно слез с кровати и, вертя головой, захромал к матери.
– Опять! – донесся его голос из закутка. – Обделалась опять! Ну что за херня, мамаша?! Сколько можно?!
– Баззи! Ты кого привел?!
– Лежите, мамаша! Говно ваше убирать буду! Лежите уже!
– Баззи!
– Мамаша, сука-вошь!
– Баззи! Ты кого…
Миазмы усилились. Джон отдал наручники Джил.
– Пойдем, что ли, – буркнул он. Джил кивнула, спрятала наручники и, хрустя песком по немытому полу, ушла на лестницу. Джон воровато оглянулся. Из закутка неслись причитания Клифорта и вопли его мамаши. На полке уныло светилась керосиновая лампа с захватанным треснутым стеклом. Со стен лоскутами свисали доисторические обои. Здесь больше некого было побеждать.
Выйдя, он плотно затворил дверь. Они в молчании спустились на улицу и медленно зашагали по переулку, распугивая крыс, направляясь к свету фонарей и редким пьяным выкрикам. Небо было темным, беззвездным, воздух напитался влагой и пах дождем – хорошая ночь для сыщика, для того, кто следит, затаившись, в темноте. Джон никак не мог избавиться от ощущения, что Баз и его полоумная мамаша еще рядом: высокий сиплый голос, казалось, зудел над ухом, и вонь нечистот словно забилась в складки одежды.