Но когда они подошли к ярко освещенному пабу, из дверей вывалился человек со скрипкой, хохотнул, взбрыкнул ногами и стал, отплясывая, пиликать «Дюжину склянок». Он страшно врал мотив, кривлялся и чуть не падал от выпитого. На лице его застыла блаженная улыбка. Джон невольно засмотрелся на скрипача, а тот поймал его взгляд, подмигнул, дурашливо поклонился, отведя в сторону руку со смычком, и начал другую мелодию, кажется, «Пэгги Пай». Дверь паба распахнулась вновь, скрипача ухватили за рукав и затянули внутрь. Джон и Джил переглянулись, и Джил хмыкнула, а Джону вдруг отчего-то стало легче.
Потом они долго шли по набережной. Внизу плескалась черная вода. Джил взяла Джона под руку, и они, не сговариваясь, зашагали в ногу. Подходя к дому, Репейник увидел, что сквозь занавески в гостиной пробивается свет. Вспомнил: не погасил впопыхах лампу. Окно светилось очень уютно, по-домашнему, обещая скорое тепло, постель и ужин – да, еще ужин. «Обязательно чего-нибудь пожрать надо, – подумал он, – а то весь день бегаю, как таракан, и только один раз облаков пожевал…
Кстати, может, это оно и есть, счастье? Идешь домой, рядом – девчонка, впереди – покой. Ненадолго, конечно, всего до утра, а утром беготня начнется по новой, но, похоже, счастье – вообще штука короткая. Вот и Найвел подтвердит. Заряд в шкатулке, поди, вот-вот закончится, а с ним закончится и счастье Найвела, да и сам Найвел. Что ж, свой выбор он сделал, когда остался».
– Интересно, как они там, – вслух произнес Джон. Он не ожидал, что Джил ответит, но совсем не удивился, когда та сказала:
– Это уж никто не знает.
«Я знаю, – подумал он. – Они там счастливы, как последние дураки. Шкатулка дождалась своего глупца… И я сейчас, пожалуй, счастлив, и тоже – как последний дурак. Только жрать охота».
– Придем – яишню сготовлю, – отозвалась Джил, и Джон опять совсем не удивился.
Поев, они легли спать.
Конец второй истории
История третья. Великий Моллюск
1
Джон ненавидел опаздывать. Перед тем как выехать, он целое утро провел над картой, дважды объяснил дорогу сонному кучеру, заплатил вперед – словом, все сделал, чтобы прибыть к дому заказчика пораньше, минут за десять до встречи. Пока коляска ехала по дороге среди болотистых лугов пригорода, Джон выглядывал из окна, сверяясь с заранее намеченными ориентирами: тут хрустальный шпиль зарядной башни, здесь – озерцо, там – древняя церковь Хальдер. Наконец, когда приехали, вышел у кованых ворот, сравнил табличку с записью в блокноте: «Хонна Фернакль, меценат». Кэбмен остался ждать, а Джон бодро зашагал извилистой липовой аллеей, с минуты на минуту ожидая увидеть особняк хозяина.
И вот уже пробило двенадцать, а Репейник все топал по хрустящей гравийной дорожке, осыпаемый липовым цветом и провожаемый криками соек. Аллея была создана отнюдь не для пеших прогулок. Предполагалось, что гость, подъехав к воротам, не будет легкомысленно прощаться с кучером, да и вообще не вылезет из коляски, а, дождавшись, пока откроют ворота, покатит дальше, любуясь облачной зеленью липовых крон. Или, скажем, перебросит рычаг трансмиссии и, весь окутанный седым паром, въедет в ворота на рокочущем мобиле с позолоченным котлом. «Лошадь, – думал Джон, нахлобучивая шляпу на лоб, – проскакала бы всю аллею за минуту. Да чего там, даже мобиль минут за пять допыхтел бы…»
Аллея повернула, и Джон увидел особняк. В последнее время стали модными дома «под старину»: массивная кладка, вымоченные в морской воде плиты облицовки, скульптура на крыше – непременно с отбитым носом или без рук, словно пострадала при бомбардировке. Дом, перед которым стоял Репейник, был взаправду старым. От него веяло холодом времени. Он пах как древняя скала: мхом, плесенью и вечной каменной жизнью, которая скучней самой смерти. На крыше не было скульптур – только два почерневших щербатых дымохода. Черепица не отличалась цветом от стен, а стены не отличались цветом от земли. Дом подавлял все живое, довлел над местностью, умерщвлял разум. Лужайки перед современными домами обычно бывали выстрижены, как темя новобранца; здешняя лужайка, казалось, выглядит аккуратно просто оттого, что трава боится расти.
Джон снял шляпу, пригладил волосы и присмотрелся к дверному молотку. Бронзовая колотушка имела пугающий вид: не то рыба, не то зверь, вся в завитушках и с открытой зубастой пастью. Чтобы постучать молотком, надо было сунуть руку зверюге прямо в пасть и взяться, судя по ощущениям, за язык. Репейник постучал. Тут же, словно Джон привел в действие потайной механизм, дверь открылась, на удивление легко и без малейшего скрипа.