И тут как молнией ударило: о ней речи не было. Донахью выгнал меня. Не ее. Думалось: куда я – туда и она, мы навсегда вместе, как нитка с иголкой, а вышло по-другому. В Гильдии работал один ублюдок, Джон Репейник. Джил Корден была женщиной; редкий случай, но никто не возражал против женщины-сыщика (привет, госпожа Немит). Возражения имелись против сыщика-ублюдка. О том, что Джил была ублюдком, никто не знал. Ублюдком для них был только я.
А на следующий день она пошла на службу. Как обычно. И через день тоже, и через два, и тогда стало понятно, что мы, оказывается, совершенно разные люди, каждый – по свою сторону правды. Эта правда была вроде препятствия, вроде шкафа, который для ремонта вынесли в коридор, на самый проход, и, чтобы подойти друг к другу, приходилось каждый раз этот шкаф огибать, протискиваться мимо него, проталкиваться. Никто никого не предавал, не бросал, а просто не стало однажды сил обходить правду по стенке. Вот и расстались. Ну, и еще придирки мои постоянные…»
Джон обнаружил, что стискивает зубы, и заставил себя разжать челюсти. Он сделал глоток степлившегося пива и задавил окурок. Подлетел давешний официант, поменял пепельницу на чистую.
Как только он отошел от стола, Джон поднял глаза и увидел прямо над собой того, кого искал.
Хенви Олмонд, доктор медицины Ганнварского университета, стоял у входа и озирал кабак, выбирая место для причала. Пышные усы топорщились, лоб бороздили складки. На сгибе локтя Олмонд держал плащ из светлой дорогой ткани. Джон опустил глаза и сосредоточенно присосался к кружке. Тихий незаметный выпивоха коротает одинокий вечер, не обращайте внимания, добрый человек…
Добрый человек внимания не обратил, твердым шагом направился к стойке. Зычно, на весь кабак, потребовал эля. Устроился Олмонд широко, заняв сразу два места: на один стул взгромоздился сам, на другой бросил плащ. Рядом по-прежнему веселились клерки. Один из них отмочил шутку, другие загоготали, хлопая друг друга по плечам. Набычившись, доктор из-под очков оглядел клерков, однако те не заметили – впустую таращился. Олмонд раздраженно выбил пальцами дробь по стойке, но тут как раз подоспела Ульта с кружкой и орешками. Доктор выпил и сразу размяк: навалился на стойку, задумался о чем-то своем. Может, о брошенном доме. Или о незадачливых ворах. А может, о том, как подороже загнать на черном рынке магический хладагент. Мало ли забот у доктора медицины.
«…Ого, уже вторую просит, не дурак выпить этот Хенви. Ульта ему откуда-то из-под стойки наливает. Стало быть, для постоянных клиентов особый бочонок держит, паршивка. То-то мне пивко жидковатым показалось. А еще двадцать форинов потратил…» Джон встал и удалился в уборную: клиент явно нацелился провести в кабаке весь вечер, не стоило мучиться и терпеть.
Вернувшись, Репейник обнаружил, что за время его отсутствия доктор успел прикончить вторую кружку и начать третью. Джон восхитился темпом, сел на место и свернул очередную самокрутку. Пиво отставил в сторону: этим вечером понадобится трезвая голова и пустой мочевой пузырь. «Если Олмонд не налижется до положения риз, надо будет поспевать за ним, и времени отлить не будет. Только так можно узнать, где он теперь живет. Очень вероятно, что с ним делят жилье сообщники. Ну, или хотя бы найдутся их следы. Впрочем, увидим: с нашего доброго доктора станется заколдовать и меблированные комнаты…»
Не успел Джон докурить, а Олмонд уже хватил по стойке кулаком и громогласно велел налить еще. Джон оторопело наблюдал, как исчезает четвертая пинта эля, затем пятая и шестая – а ведь доктор не пробыл в кабаке и получаса. Седьмую кружку Олмонд не допил, кое-как слез со стула, бросил на стойку форины и, хаотично кренясь, пошел к выходу. Ульта, подхалимка этакая, моментально выскочила из-за стойки и схватила забытый плащ. Догнав Олмонда, словно заботливая мамочка, накинула светлую ткань гостю на плечи. Доктор заботу не заметил. Кое-как вписавшись в дверь, вывалился на улицу. Прощально звякнул колокольчик.
Джон досчитал до двадцати, не спеша встал, потянулся и, бросив на стол пару монет, вышел следом.
На улице уже стемнело. К ближайшему фонарю брел фонарщик: проходя мимо, Джон учуял волну перегара, смешанного с ядреной керосиновой вонью. Олмонд шел вниз по Джанг-роуд, туда, где фонари еще не горели, и светлый плащ придавал ему сходство с медленно летящим во тьме гигантским ночным мотыльком.
Торопиться было некуда. Доктор передвигался не спеша, выписывая зигзаги, и Джон слышал, как тот мычит под нос пьяную мелодию. Осторожность, однако, взяла свое. Репейник перешел на другую сторону и зашагал прогулочной походкой, то и дело останавливаясь, чтобы заглянуть в витрину поздно торгующей лавки.