Несколько ночей подряд двое типов, словно куры на насесте, проторчали на гребне невысокой стены напротив окна спальни Старого человека. Однажды они даже принялись постукивать по стеклу длинным шестом в надежде, что он подойдет к окну и выглянет. У одного из них всегда была наготове фотокамера со вспышкой.
Не добившись успеха, один направил на окно свет нескольких вспышек, а другой нацелился туда же телеобъективом в надежде сделать снимок. Но и здесь у них ничего не вышло.
Впрочем, у этих репортеров был наготове целый запас всевозможных — хотя и безуспешных — трюков, лишь бы подманить Старого человека к окну хотя бы в пижаме. Иногда в стекло бросали горсти камешков. Поначалу раздавался легкий шорох нескольких песчинок, затем чуть больше, и наконец, кто-то в крайнем раздражении швырял в окно пригоршню песка и камней. Но — нет, шторы никогда не раздвигались на эти приманки, ибо этим людям просто невдомек, что помимо заглядывания в окна есть другие способы смотреть на людей. Они с таким рвением вели свою слежку, что начисто забыли о других окнах, о том, что в других квартирах тоже есть люди, которые могут заявить в полицию! Но ситуация складывалась все более невыносимая. Появляться на людях — просто выходить в город — стало крайне неловко из-за вечных приставаний зевак, кивков и смешков. Столь же неудобно стало и выезжать куда-либо в такси, так как усилиями французской прессы и телевидения сугубо личные дела человека превратились в достояние досужей публики. Ни с английскими газетами, ни с английским телевидением проблем не было — только с французскими.
Прохожие тыкали пальцами, кивали, улыбались — далеко не все с дурными чувствами. Действительно враждебно настроенных людей было не больше одной десятой доли процента, но уж они-то шумели больше всех. А ведь каждый имеет право на частную жизнь, каждый вправе отрешиться от окружения, если сочтет это нужным. Но в Монреале нет и речи о частной жизни. Словом, настоящая деревня. Не успеет кто-нибудь чихнуть в одном конце города, как репортаж об этом тотчас появляется в другом.
В конце концов было принято решение. Семья уедет из Монреаля, уедет из провинции Квебек, французская часть которой оказалась столь негостеприимной и щедрой на неприятности. Похоже, французские канадцы превратили ненависть в хобби настолько, что даже сами ненавидят друг друга больше, чем кого-либо другого!
Итак, маленькая семья, состоящая из двух женщин, двух сиамских кошек и одного немощного духом и телом Старого человека, собралась и стала обсуждать, что делать дальше, куда ехать и не только куда ехать, но и как добираться, ибо не так-то просто путешествовать со всей мебелью, сиамскими кошками и прикованным к креслу инвалидом.
Обсуждение было долгим и с перерывами длилось несколько дней. Не обошлось без изучения карт и консультаций с дальними знакомыми. В конце концов решено было перебраться в Британскую Колумбию, которая как нельзя более далеко расположена от провинции Квебек и от ее французских канадцев, этих весьма неприятных людей. Среди них, разумеется, есть и по-настоящему хорошие люди, наделенные умом и талантом. Тот же мэр Монреаля Драпо — замечательный, гуманный человек с большим чувством юмора. Мэра Драпо можно, пожалуй, назвать лучшим из всех французских канадцев. Затем, конечно, премьер-министр Трюдо. Но есть, по-видимому, французские канадцы и французские канадцы. Одни не блещут достоинствами, а другие — вполне порядочные и культурные люди.
И полетели письма в Викторию и Ванкувер, что в Британской Колумбии. Целые пачки писем отправились в агентства по найму жилья и продаже недвижимости, но ни единого ответа получено не было!
Семья терялась в догадках, в чем дело. Все адреса этих агентств были взяты с желтых страниц новейшего телефонного справочника, все письма были снабжены конвертами с марками для ответа, и все же — ни звука в ответ. Причину мы узнали, лишь когда приехали в Британскую Колумбию!
Тогда был составлен другой план. Семья отправится в Ванкувер и поживет немного в отеле или пансионе, пока не подищется постоянное жилье. Созвонились с несколькими ванкуверскими гостиницами и, наконец, одна из них предложила неплохие условия за умеренную плату. Примерно в то же время пришла вырезка из ванкуверской газеты без всякого сопроводительного письма. Это была небольшая заметка о том, что писатель Лобсанг Рампа, автор Третьего глаза, намерен поселиться в Китсилано, Ванкувер, излюбленном районе местных хиппи. Семья, посовещавшись, решила, что если Пресса приписывает нам это место жительства, то мы ни в коем случае не поселимся в Китсилано, тем более что в то время семья понятия не имела, где это находится!