— В этой схватке победил я, — прошептал я, и в голосе зазвенело золото.
— И чего же ты желаешь за победу? — хрипло выдохнула она, тяжело дыша от адреналина.
— Твоего согласия.
Она нахмурилась, не сразу поняв, о чём я. Тогда я медленно поднял её на ноги… и сам опустился перед ней на одно колено.
Сердце грохотало, будто готово было вырваться из груди. Один вздох — и я достал из внутреннего кармана небольшую шкатулку. Раскрыл её.
— Моя дикая роза… — голос дрогнул, но я продолжил. — Я хочу прожить с тобой всё время, что нам отмерено. Ты делаешь меня сильнее, светлее, лучше с каждым днём. Я люблю тебя. Окажи мне честь стать моей женой.
Она молчала. Её губы приоткрылись, а по щекам медленно скатились слёзы. Моё сердце сжалось — но затем она кивнула. Молча. И прошептала в ответ признание.
Фири опустилась на колени рядом со мной — и я, не сдерживаясь, притянул её к себе, крепко прижал. Гладил её волосы, вдыхал запах кожи, шептал что-то бессвязное, не нуждающееся в словах. Я был… счастлив. До боли.
Отстранившись, я утер её слёзы, поцеловал в висок.
А потом — с замиранием сердца — протянул ей шкатулку. Она открыла её, и пальчик скользнул по камню — тёплому, будто живому. Сердце из рубина вспыхнуло мягким светом.
— Этот камень — часть наследия моего рода. Но для тебя я его усовершенствовал, — прошептал. — Добавил каплю своей крови. Чтобы частичка меня всегда была с тобой… и чтобы я всегда мог чувствовать, где ты.
Она подняла на меня глаза, полные сияния. Улыбнулась. И я, не дожидаясь, бережно надел кольцо на её палец, завершая ритуал, который отныне связывал нас навсегда.
— Теперь ты только моя. Моя дикая роза, — усмехнувшись, я поцеловал её в висок.
— А ты — мой, — прошептала она в ответ. И в этот момент я понял: для этого стоило сражаться, жить… и умереть, если потребуется.
Мое сердце неистово билось в груди и подняв нас с песка арены я подхватил девушку на руки и понес к себе в спальню. Теперь уже нашу спальню.
Несу её на руках — моё сокровище, мою невесту — и внутри всё разрывается между счастьем и тревогой. Казалось, я обрёл нечто бесценное, а потому не мог отделаться от чувства, что мир вот-вот попытается это у меня отнять. Я прижимал к груди стройное тело любимой, а в голове рождались десятки планов: что делать, если на нас нападут. Одно знал точно — как бы умело ни сражалась Фири, я не позволю ей снова рисковать собой. Слишком дорого мне обошлось это хрупкое, обжигающее счастье.
Когда я внёс её в спальню, поставил на ноги и запретил себе думать о мрачном. Сейчас — только она. Её дыхание, её тепло, её вкус. Волна необузданной страсти захлестнула нас, и я позволил себе утонуть в ней, беря и отдавая всё без остатка. Будто это был наш последний шанс.
Я жадно ловил каждый её вздох, каждый стон, каждый изгиб её тела. В моих руках она горела, а я — растворялся. В своей дикой розе. В своей будущей жене.
Утро застало нас уставшими, но счастливыми, разбросанными на постели, где время, казалось, замерло. Я только начал проваливаться в долгожданный сон, как дверь в спальню не вошли, а ворвались.
— Владыка! На нас напали! — задыхаясь, влетел Гарсон. — Ох… Прошу прощения! Я не думал… но ситуация критическая!
Моё сердце пошло ко дну. Я знал — этот момент рано или поздно настанет. Быстро натягивая одежду, я уже не замечал замешательства слуги — мне было плевать. В голове стучала только одна мысль: Инфирия.
Она, прикрыв наготу простынёй, лихорадочно искала свою одежду. Я видел: она хочет пойти со мной. Знал: не отступит. Но я не мог этого позволить. Ни сейчас. Ни в таком состоянии.
— Жди за дверью, — бросил я Гарсону и закрыл за ним дверь. В голове моментально выстроился план — и пусть он был далеко не идеален, но другого пути не было.
Я подошёл к ней. Попытался убедить остаться. Она, конечно же, отказалась. В её глазах пылала решимость — и тогда я сделал то, что должен был. Быстро, решительно, пока не передумал. Сказал всё, что не успел раньше. Потом — резкий удар ребром ладони по шее. Её тело обмякло, и я осторожно уложил её обратно на кровать.
— Прости, — прошептал я, целуя её в висок.
Выйдя из спальни, я бросил Гарсону:
— Ты остаёшься здесь. Запри дверь. И охраняй мою невесту ценой своей жизни.
Если он и был ошеломлён, то скрыл это. Его короткий кивок сказал больше, чем слова. Я посмотрел ему в глаза, проверяя — и увидел то, что искал: преданность. Я мог ему доверять.