Сердце сжалось в тугой, ледяной узел. Я жаждал разделить с ней этот момент, этот снег, этот холодный покой — но она больше не увидит его. Никогда.
Я поднял взгляд. Надо мной возвышался деревянный помост. Там, где негромкие голоса звучали, словно из другой реальности — тусклой и далёкой. Ещё выше — глаза. Зелёные, распухшие от слёз. Иссетариэль.
Она изменилась. С тех пор, как я видел её в последний раз, в ней появилось что-то от стали. Больше силы. Больше воли. Но сейчас в её взгляде была одна лишь ярость. Чистая, неприкрытая. Ненависть, сжигающая насквозь. И я её понимал. Я бы и сам сжёг себя заживо прямо здесь, рядом с телом Инфирии, если бы это хоть что-то изменило.
Сердце вырвали из моей груди так же, как и из её. Я не мог смотреть на это спокойное, мёртвое лицо, на её бледную кожу, обрамлённую мехом алого платья. Все её мечи были рядом. Кожа очищена от крови. Глаза закрыты. Казалось, она просто спит, как тогда, когда я прижимал её к себе по ночам. Но нет. Это не сон. Не иллюзия. Она не дышала.
Я стиснул зубы, и челюсть хрустнула от напряжения. К спине коснулась чья-то тёплая ладонь — я знал, что это горгулья, но не обернулся. Не мог.
Кроме нас здесь были Исса, Гарсон и сбежавший эльф. Мы все собрались на вершине горы в Тенебрисе, чтобы проводить мою невесту. Последний путь. Последнее прощание. Горгулья бросила на меня короткий, печальный взгляд и подошла к другим, чтобы сказать что-то тихо, но я уже не слышал. Я двигался на автомате, как зверь, идущий к своему раненому сородичу.
Я пошёл к помосту. Ветер бил в лицо, снежинки таяли на щеках, но я чувствовал только одно — запах роз. Тот самый, еле уловимый аромат, который оставался после её прикосновений. Он будто вцепился мне в горло.
Я рухнул на колени перед деревянными балками и протянул руку к её пальцам. Холодные. Безжизненные. Я поднёс их к своему лбу, затем осторожно коснулся губами. Лёгкий поцелуй, последний.
Смотрел на неё, и слеза — проклятая предательская слеза — скатилась по моей щеке. Я победил врагов. Но какой ценой? Ради чего? Мир стал тише, пустее. Без неё он лишился цвета и смысла. Я смотрел в её лицо и внутренне содрогался. Весь мой разум разрывали крики и немой вопрос: «Почему? За что?!»
И в ответ — лишь тишина.
— Уже пора, — тяжёлая ладонь Гарсона легла мне на плечо.
Я поднялся с колен и сделал несколько шагов назад. Подойти и проститься с Инфирией решился каждый. Один за другим — в тишине, с потухшими глазами. Исса подошла последней. Осторожно наклонилась и поцеловала сестру в лоб.
Когда она подняла на меня взгляд, я буквально почувствовал, как в нём звучит немой приговор: «Это ты виноват». И я не спорил. Я знал. Она была права.
Не отводя глаз, я смотрел, как Иссетариэль вызывает магию. Её пальцы дрожат, губы сжаты, и вот — помост загорается. Пламя охватывает тело моей невесты. Мою Фири. Мою жизнь.
Каждая искра обжигала меня изнутри. Всё тело сводило, будто я сам стоял в этом костре. Но я заставил себя не двигаться. Заставил смотреть. До конца.
Краем взгляда я заметил, как Исса рыдает, прижимаясь к плечу своего эльфа. Лоррет вытирает слёзы, стараясь не всхлипывать. Даже Гарсон… сдерживается, но губы у него подрагивают.
Когда пламя охватило всё полностью, первые слуги начали уходить. Им невыносимо было смотреть. Им не было смысла оставаться.
Мы с Иссой и её спутником остались. До самого конца. Когда огонь дотронулся до плоти, когда от алого платья остались только обугленные лоскуты, а от тела — почти ничего, они тоже решили уйти. Исса задержала на мне взгляд. Холодный. Пустой. Ни единого слова.
Она прошла мимо, словно меня и не было. И, наверное, для неё меня действительно уже не существовало.
Я остался один. Стоял, пока не почувствовал, как подкашиваются ноги. Опять рухнул на колени, как мальчишка, потерявший всё. Я смотрел, как догорают последние щепки, как ветер разносит пепел по белоснежному снегу.
Почему не я?
Этот вопрос грыз меня, прожигал изнутри, и я снова не получил ответа.
*Пять лет спустя.*
Все бунты и междоусобицы Тёмного мира давно были подавлены. На землях Тенебриса остался лишь один правитель — Азраэль. Его уважали и боялись. Его слово стало законом, а правление — справедливым, но строгим. Он не прощал ошибок.
Многие, кто знал его прежде, видели, как сильно он изменился. И все знали — причина была одна.
Спустя год после войны города были восстановлены. Азраэль лично посещал многие из них, освобождая рабов — кому-то даруя жизнь, кому-то смерть. В одном из походов, в разрушенном до основания горном поселении, он нашёл мальчишку — подростка с огненными волосами и голубыми глазами. Его держали в плену. Освободив его, Азраэль решил забрать мальчика с собой, а разрушенный город — восстановить. В центре нового города по его приказу установили статую покойной невесты, а сам город нарекли Инфир.