— С ней всё будет хорошо. Можете готовить коронацию, — бесцветно ответила я.
Спрыгнув с Намтара, направилась к озеру. Лодок поблизости не было, но мне было плевать. Интуиция кричала, что нужно спешить.
Я уже вошла в воду по колено, когда кто-то окликнул меня, а через секунду схватил за руку.
Камарис.
— Что ты делаешь?
— Хочу убедиться, что все мертвы, — голос прозвучал глухо, безжизненно.
— Хм… Или попрощаться? — маг Земли сузил глаза.
Я резко вскинула голову и прищурилась. Он знает.
Но мне было всё равно.
Вырвав руку, я бросилась вперёд, в ледяную воду. Грести пришлось изо всех сил — лёгкие горели, но останавливаться я не собиралась.
Выбравшись на обугленный деревянный настил, я тяжело дышала, пошатываясь поднялась на ноги. Глаза слезились от дыма, но я упрямо шла вперёд.
Всё вокруг было усыпано телами.
У кого-то больше ран, у кого-то меньше.
Но это не был честный бой.
Их просто закидали огненными шарами, а затем ворвались внутрь и добили.
И сделали это… солдаты правителей.
Чем же они лучше наёмников?
Я металась взглядом по телам, ища одно-единственное. Надеялась не найти.
Но судьба оказалась жестока.
У лестницы, что вела в крепость — теперь уже в руины — я увидела его.
Заргос.
Сердце замерло.
Я застыла, не в силах пошевелиться.
Но затем заметила: его грудь… она с трудом, но вздымалась.
Ноги будто налились свинцом, но я сделала шаг. Потом ещё.
Опустилась на колени, осторожно приподняла его голову.
Глаза открылись, на губах скользнула слабая, вымученная улыбка.
Я лихорадочно осматривала его тело. Крови было слишком много. Слишком.
Он не жилец.
По щеке скатилась первая слеза, но я её даже не почувствовала.
Смотрела ему в лицо.
Учитель.
Защитник.
Тиран.
Любимый.
Я знала. Теперь — точно знала, что люблю его. По-своему. И всегда принимала таким, какой он есть.
Нежным, заботливым — когда мы были одни.
Жестоким, безжалостным — когда требовали обстоятельства.
Заргос закашлялся, по уголкам губ побежала тонкая струйка крови.
— Не плачь, Фири… — прохрипел он. — Я не достоин твоих слёз.
— Ты…
— Прости меня за сестру. Если бы не я… — он закашлялся, зажмурился от боли, потом продолжил: — …то наняли бы кого-то другого.
Я стиснула зубы, злобно вытерла слёзы.
— Сегодня я нарушу клятву наёмников. — Его голос был слабым. — Заказчик… Вилана.
Я сжала кулаки.
Знала.
Чёртова стерва.
Я её убью.
Я её закопаю живьём.
Смотрела в его тёмные глаза. Впервые в жизни видела там раскаяние.
Не сдержавшись, провела пальцами по шраму. Он чуть прикрыл веки.
— Я… — начала я.
Но он заговорил первым.
— Я никогда тебе этого не говорил, но я…
Вновь кашель, кровь на подбородке.
Я замерла, затаив дыхание.
— Я люблю тебя, Фири. С первого дня нашего знакомства…
Слёзы застилали глаза, грудь сжималась в тисках боли.
Любил.
Всегда любил.
А я…
— Я… я тоже… — шёпотом прошептала я, захлёбываясь рыданиями.
Но он меня уже не слышал.
Грудь больше не вздымалась.
Ореховые глаза застыли.
Я опоздала.
Как всегда.
С родителями.
С сестрой.
И с ним.
Из груди вырвался сдавленный крик.
Слёзы жгли лицо, кулаки сжались так, что побелели костяшки.
Я ударила кулаками о камни.
Раз, два, три…
До тех пор, пока в глазах не потемнело.
Я не сразу поняла, что дрожу. Ветер терзал мои волосы, пропитанные гарью, одежда липла к телу от воды, но внутри меня полыхал огонь.
Глаза Заргоса больше не смотрели на меня, но мне казалось, что я все еще ощущаю их тяжесть. Он был теплым. Еще теплым. Но жизнь уже уходила.
Я провела пальцами по его лицу, очертив линию подбородка, скользнула по шраму, который так часто видела в полумраке нашей комнаты. Он всегда был рядом…И я всегда принимала его таким, каким он был.
— Прощай, Заргос Каэмор, — мой голос прозвучал глухо, безжизненно.
Губами коснулась его лба, закрыла веки. Теперь он не увидит этот мир вновь.
Магия отзывалась на мою боль. Внутри все горело, будто меня саму поглотил костер. Я знала, что не могу оставить его гнить среди останков, среди воняющих кровью тел, среди пепла, который когда-то был гильдией.
Я прижала ладони к его груди, и огонь вспыхнул.
Не сразу.
Сначала тлеющие искры сорвались с моих пальцев, окутывая его в мягком свечении. Затем из них родились языки пламени, скользнувшие по его одежде, коже, волосам. Огонь не спешил жадно пожирать его, словно признавал в нем что-то свое.