Пояснив ситуацию, я попыталась поблагодарить. Но, увидев, как его брови взметнулись вверх и он чуть нахмурился, поняла, что снова должна оправдываться. Я начала злиться. Что за бред — я оправдываюсь, словно девчонка, вместо того чтобы вершить правосудие!
— Кстати, — зло прищурившись, я сменила тон. — Зачем ты приходил в мою комнату? Есть новости о Вилане?
— И да, и нет. Сядь, я хочу тебе кое-что рассказать, — спокойно ответил он.
Я настороженно прищурилась, но подчинилась. Он говорил сдержанно, почти профессионально. Это немного сбивало с толку, но я слушала. Он ввёл меня в курс дел: о положении в Тенебрисе — политике, границах, союзах. Я почти пожалела о своих резких выводах.
— У меня для тебя подарок, — наконец сказал он.
— Мне ничего не нужно, — отрезала я резче, чем следовало.
— Не спеши с выводами. Этот тебе точно понравится, — усмехнулся он.
Я закатила глаза. Его самоуверенность раздражала. В глубине сознания маячила неприятная мысль — у него, похоже, большой опыт общения с женщинами. Меня это бесило ещё больше.
— Я приглашаю тебя на бал. Через три дня. У Рагнафара, — серьёзно произнёс он.
— Если ты хочешь, чтобы я выяснила, у него ли Вилана, то есть способы быстрее и эффективнее. — Я фыркнула. — И на что ты рассчитывал, предлагая мне это?
— Не сомневаюсь в твоих способностях, прекрасная воительница. Но это не единственная причина. Видишь ли, его правая рука — демон Теон. Убийца твоих родителей.
Имя. За него я была готова отдать всё. Ярость вспыхнула во мне, как пламя. В глазах, вероятно, уже полыхала магия. Мысли начали выстраивать цепочку. Если Теон — правая рука Рагнафара, то…
— Какова вероятность, что изначально их приказал убить отец Лилит? — тихо спросила я.
— Сто процентов. А это значит, что у нас с тобой общая цель, — с удовлетворением кивнул он.
Я кивнула. Информация — вот что мне нужно. Замок Рагнафара, его охрана, пути проникновения… Я бы могла пробраться туда ночью. Сделать всё тихо. Я справлюсь. Наверное.
— Я хотела бы знать расположение замка, численность слуг и охраны… — задумчиво сказала я вслух.
— Я знаю, о чём ты думаешь! — резко перебил он. — Но ты не справишься в одиночку. Умрёшь понапрасну. Доверься мне — и мы найдём лучшее решение.
Он злился. Я вздрогнула от его голоса. Казалось, он видит меня насквозь. Что это? Он бесится, потому что я не пляшу под его дудку? Или… он и правда переживает?
Перед глазами всплыло, как он бережно укрыл меня пледом. Заботился. Чёрт. Никто не заботился обо мне… уже слишком давно. Может, именно поэтому я так остро реагирую на него?
А потом сознание подкинуло мне напоминание: этот мужчина убил собственного отца. Злость снова взлетела внутри.
Я посмотрела на него долгим, пронзающим взглядом.
— Доверие — слишком дорогая вещь, — холодно произнесла я. — Его нужно заслужить. Ты так яро отговариваешь меня идти на врага, который сильнее… Но сам ведь не побоялся убить собственного отца. А он явно не был слаб.
— У всего есть последствия! — резко рванув крыльями, он зло взглянул на меня. — Из-за своей импульсивной мести я заплатил слишком высокую цену. Я почти не могу летать. Он был силён. Но тогда… Ярость и жажда мести ослепили меня. Я не думал. Просто… хотел отомстить за мать. Прямо у меня на глазах он убил её.
Азраэль замолчал. Его голос впервые дрогнул.
— И ты права… доверие надо заслужить.
Я была шокирована его признанием. Никто в замке, разве что старая горгулья, не знал ничего о его семье. А он — рассказал. Пусть без подробностей, но всё же! Он убил собственного отца из-за ярости и мести за смерть матери. Как давно это было? Если даже новые слуги не знают, кто изображён на портрете в зале, значит, прошло немало лет. Возможно, Азраэль тогда был ещё совсем юн. Я не знала, сколько живут демоны и как считывается их возраст, но сердце подсказывало — он был тогда слишком молод.
В груди болезненно сжалось — немое сочувствие, странное понимание. Мы оба потеряли близких слишком рано. Мы оба остались с ранами, от которых не излечиться. Возможно, он увидел это в моих глазах, потому что я поспешила их опустить.
Он доверился. Быстро, неожиданно, глубоко. Раскрыл мне часть себя — тёмную, болезненную. Я оценила это. Очень.
Но не успела я что-либо ответить, как дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Гарсон.