— Но я очарован тобой… и покорён. — Его голос стал ниже, хриплее.
— Я не скажу сейчас, что люблю тебя. Я ещё не знаю тебя полностью… — его рука сжалась в кулак, как будто он сдерживал желание прикоснуться ко мне. — Но я хочу это исправить. Хочу узнать тебя… всю.
Он сделал шаг ко мне взглядом, даже не двинувшись с места.
— И если ты позволишь, я приму это как величайший дар. И буду оберегать тебя от всего и всех.
Слова Азраэля проникали прямо в сердце.
В его глазах я видела абсолютную серьёзность. Никакой игры. Никаких масок.
Не доверяя своему голосу, я просто кивнула.
Рука сжалась на стакане, и я резко опрокинула в себя всю порцию янтарной жидкости.
Вкус обжёг рот. Внутренности будто перевернулись наизнанку. Эта настойка была похлеще огненной браги в сто раз.
Я закашлялась, но почти сразу ощутила, как по телу расползается тёплая волна, расслабляя каждую мышцу, каждый зажатый нерв.
Признание архидемона тронуло меня до глубины души.
Особенно те слова, где он хотел узнать меня лучше… Это было невероятно ценно для меня. Возможно, впервые за долгое время я почувствовала: я могу рассказать о себе, открыть свои раны — и меня не отвергнут.
Я хотела поделиться с ним кусочками своего прошлого… А, может, однажды — всем.
Только вот как начать? Я понятия не имела.
Азраэль, заметив мою внутреннюю борьбу, легко забрал у меня стакан. Не говоря ни слова, он плеснул в него ещё немного крепкого напитка и снова протянул мне.
— Давай сыграем в игру, — предложил он, и в глазах архидемона зажёгся озорной огонёк. — Правила просты: ты рассказываешь две истории, одна из них ложь. Если я угадаю правильно — ты должна выпить. Тему задаёт собеседник.
— Хорошо, — согласилась я, чувствуя странное облегчение. Мне действительно хотелось выговориться.
— Я начну первым, — кивнул Азраэль. Сделав глоток янтарной жидкости, он откинулся на руку и, не глядя на меня, произнёс:
— Расскажи мне о самом счастливом моменте в своей жизни.
Я на мгновение задумалась, но нужное воспоминание всплыло почти сразу — оно было моим тёплым убежищем во многих тяжёлых днях.
— Было очень морозно и солнечно. Мы всей семьёй собирались на рождественскую ярмарку — родители хотели выбрать подарки для меня и сестры.
Тёпло укутавшись, мы вышли на улицу и направились к центру города. Восторгу не было предела: столько ярких вещей, столько запахов и красок!
Но я толком ничего не рассматривала — я искала только одно: коньки. Отец давно обещал научить меня кататься.
И вот, когда все подарки уже были куплены, мы, веселясь и смеясь, отправились домой.
— Хорошо, — отозвался Азраэль с улыбкой, — а теперь вторая история.
— Как-то ночью я тихонько выбралась из дома, держа в руках те самые коньки. Мне хотелось подготовить для отца настоящее выступление.
Тихо скользнув в ночь, я направилась к замёрзшему озеру. Погода была чудесная: ни ветерка, лёгкий снег кружился под полной луной, а мороз лишь приятно щипал нос.
Стоя на коньках, ещё не слишком уверенно, я старалась изо всех сил…
Но случайно подъехала слишком близко к центру водоёма — и услышала зловещий треск.
Наверное, я никогда больше так быстро не каталась!
Добравшись до берега, я отдышалась… и, набравшись храбрости, решила попробовать ещё раз.
Я замолчала, погрузившись в тёплую волну воспоминаний.
— И почему мне кажется, что это не две отдельные истории, а продолжение одной? — с лёгкой усмешкой проговорил Азраэль.
— Я считаю, что они обе правда.
Я улыбнулась ему в ответ.
Эти воспоминания были дорогим моему сердцу сокровищем, о котором я даже с Иссой почти не говорила.
И теперь, поделившись ими с Азраэлем, я почувствовала, как душу заполняет тёплый, уютный свет.
— Ты прав, — усмехнулась я, прижимая стакан к губам. — И что это значит? Что мне придётся выпить два стакана?
— Думаю, это будет справедливо, — с удовлетворением заметил Азраэль, подливая мне ещё обжигающего напитка.
Я скривилась, предчувствуя, что это будет непросто, но не отступила.
— Теперь моя очередь, — заявила я, пытаясь придумать, что бы такого спросить. В голову, как назло, ничего путного не шло, и тогда я решила сыграть его же картой. — Расскажи мне о самом счастливом моменте своей жизни.
— Это было ожидаемо, — ухмыльнулся он, не выражая ни малейшего недовольства. — Но я не против.
Азраэль на мгновение задумался, взгляд его потеплел, словно он перенёсся в далёкое прошлое.
— Когда я был ещё юн, то часто проводил время с матерью. Она старалась привить мне любовь к прекрасному, часто играла на фортепиано, а я слушал, затаив дыхание.