Больше не сказав ни слова, она выскользнула в коридор, оставив после себя лишь отголосок прикосновений и горечь невысказанного. Волшебство исчезло, как и не бывало. Я остался один. Первая мысль — догнать, обнять, извиниться, сделать хоть что-нибудь… но я не мог двинуться. Ноги словно приросли к полу. В ушах звенел её ответ, а вместе с ним рвались на волю десятки вопросов. Любила ли она его? Кто он был для неё? Как погиб? Почему в её голосе была боль, будто всё произошло совсем недавно?
Это сводило меня с ума. Я хотел вонзиться в её суть, стать частью этой огненной девушки, знать её до последней мысли. Но сейчас… сейчас ей нужно было время. Я опустился обратно на скамью, вцепившись в воспоминания о её губах, её коже, её дыхании. Это был пожар, в котором я с радостью сгорел бы.
Я поднялся и подошёл к статуе матери, давно стоящей в углу зала. Вглядывался в камень, выискивая знакомые черты — и вдруг понял: Инфирия на неё совсем не похожа. Разве что характером. Я знал это и раньше, но только теперь признал вслух, внутри себя.
Я потерял счёт времени, забывшись в мыслях, и лишь тяжесть в ногах вернула меня в реальность. За окном царила глубокая ночь. Я развернулся и направился к себе, как вдруг…
— Что, я тебе не нравлюсь? Ни одна баба от меня нос не воротила! Только ты! Или, может, глаз положила на господина? Думаешь, раз магичка — я тебя боюсь? Или его? Да плевать! Всё равно будешь моей!
Ярость разлилась по венам, горячая, обжигающая. Я уже знал, кого услышу — и всё же надеялся, что ошибаюсь.
Но выйдя из-за поворота, увидел именно то, чего боялся. Мою девушку. Мой проклятый слуга.
Приглушённые звуки драки, доносившиеся сюда, принадлежали Инфирии и Азимуту. Быстро оценив ситуацию, я двинулся вперёд, но они даже не заметили меня. И когда этот одержимый ублюдок ударил её, швырнув в стену, моё сердце сжалось и пропустило удар. Я метнулся вперёд — и в этот момент она бросилась ко мне. Врезалась в грудь, подняла глаза — в них мелькнуло узнавание и облегчение. Кровь уже стекала по её щеке.
Я закрыл её собой и в ту же секунду вцепился в Азимута. Одна рука — и его горло в моей ладони. Позвонки щёлкнули, но мне было мало. Я хотел разорвать его на части. И всё же я выдохнул, сдержался. Мой гнев требовал больше, чем быстрая смерть.
Я впился в него взглядом и мысленно послал:
«Как ты посмел прикоснуться к ней, отродье? Я мог бы разорвать тебя и разбросать по Тенебрису ошмётки твоей гнили. Но это было бы слишком легко. Поэтому я приказываю тебе самому явиться в темницу. Вскоре туда придёт Гарсон. Он не станет тебя приковывать. Он начнёт с мелких порезов — медленно, методично. А когда ты истечёшь кровью достаточно… ту руку, которой ты её ударил, он освежует. Маленький кусок. И сделает из него подвеску. Ты будешь носить её на шее. Чтобы помнить».
Отряхнув руку и одновременно отпустив черта, я развернулся к девушке. Инфирия стояла на ногах, несмотря на то, что по щеке стекала кровь. Упрямая. Гордая. Храбрая. Но это не мешало ей выглядеть хрупкой, ранимой. Я подхватил её на руки, намереваясь отнести в ближайшую комнату и обработать рану. На удивление, она не сопротивлялась — напротив, тихо, почти покорно, положила голову мне на плечо. Что-то вновь расцвело в моей груди от этого доверия.
Запах её крови наполнил мои лёгкие — металлический, тёплый, тревожный. Я свернул к ближайшей двери. Это оказалась библиотека.
Осторожно опустив её в глубокое кресло, я направился к комоду в углу, где хранилось всё необходимое. Схватив ткань и бутылёк с дезинфицирующей жидкостью, я вернулся к ней и опустился на колени. Перед кем-либо другим я бы никогда этого не сделал. Но сейчас это казалось естественным. Почти правильно. Почти священно.
Я смочил ткань и бережно прикоснулся к порезу. Инфирия зажмурилась, её нос слегка сморщился от боли. Я усмехнулся — не насмешливо, а с теплотой, которой не испытывал уже давно, — и осторожно подул на рану. Девушка вздрогнула. Её брови взметнулись, глаза распахнулись, пристально изучая меня. Я молчал, просто смотрел на неё в ответ. Утонул в этом взгляде, как в огне, от которого не хотелось спасаться.
Она облизнула губы. И этим напомнила мне, что ещё недавно они касались моей кожи. Я поймал себя на том, что снова смотрю на её губы… и тут же отвёл взгляд. Не вовремя. Не сейчас.
Бутылёк с алкоголем стоял прямо передо мной. Я посмотрел на него, затем на неё — и она кивнула, будто поняла мои мысли. Я встал, налил нам по бокалу, и, немного подумав, взял с собой всю бутылку. Мне хотелось говорить. Быть с ней честным. Без масок и игры.