Пройдя по служебным помещениям, Артамонов заглянул в дежурное. Вымотавшись за истекающие сутки, личный состав дежурной смены крепко спит. Вороты гимнастерок расстегнуты, пояса сняты. И все. Тревога может поднять их в любой момент, на сбор и выезд всего 45 секунд, поэтому ни сапоги, ни гимнастерки снимать не положено. А пока пусть ребята отдыхают. Надо спуститься в гараж, посмотреть, все ли подготовлено к смене караула. На смену заступает курсовой командир Тимофеев. Человек он придирчивый, при малейшем непорядке караул не примет.
В 6 утра заговорила вражеская артиллерия. Разрывы слышны где-то далеко, похоже, в северном районе города, за Невой. Такая далекая канонада курсантов не разбудит — молодой сон крепок. Пока есть время, надо и себя привести в порядок. Артамонов достал из тумбочки иголку, белые нитки и уселся пришивать на ворот гимнастерки чистый подворотничок. Тоже армейская привычка.
«Воздушная тревога, воздушная тревога», — прохрипел громкоговоритель.
Артамонов с досадой глянул на черный картонный диск. Придется вести курсантов в укрытие в грязном после вчерашней работы на пожарах подворотничке. Укрытие было условное — ни от бомбы, ни от снаряда никого оно не укрывало, но положено по тревоге — рассуждать не приходится. По дороге в укрытие, куда неохотно бежали курсанты, вспомнился старшина роты еще во время срочной службы. «Все суета сует, — говорил старшина, — но подворотничок у красноармейца должен быть белый».
Из широкой щели во дворе виден виновник воздушной тревоги. Одиночный фашистский самолет «Юнкерс-82», шел на очень большой высоте. Значит, летчик хорошо знаком с характером нашей зенитной артиллерии. В светлом майском утреннем небе самолет вспыхивал яркой точкой и удалялся в сторону солнца. Прицельное бомбометание он, конечно, не произведет, но ведь город огромный — куда не сбросит свой груз, везде могут быть разрушения и пожары, везде могут быть человеческие жертвы.
Отбой воздушной тревоги. Теперь нужно ребятам позавтракать, а там и смена.
Сигнал тревоги прозвучал в здании школы в 8 часов 02 минуты.
Выглядывая в окошечко, соединяющее гараж боевых машин с пунктом связи команды, дежурный диспетчер Наташа Антонова назвала адрес вызова:
— По району 7-й. Проспект 25 Октября, 174{14}. Смольнинский райсовет. Выезжать обоим насосам.
Одетый в брезентовый плащ, в каске, поправляя на плече ленту сумки противогаза, Артамонов следил, как одевается и садится в машины боевой расчет. Школа недаром славилась отличной боевой выучкой — задолго до положенных 45 секунд автомашины выехали на набережную Обводного канала и помчались по необычно пустынному Литовскому проспекту. Ни одной машины, ни одного пешехода. Резкий, тревожный сигнал «кукушки» не заставлял никого уступить дорогу спешившей на пожар боевой машине. Но шофер первой машины Василий Рогов не выключал ненужного сейчас сигнала. Сжав обеими руками руль, он тревожно прислушивался к громкому постукиванию метронома на улицах города. Значит, отбоя тревоги еще нет. Где-то впереди, на Разъезжей улице раздался оглушительный взрыв, стало ощутимо, как под колесами машины всколыхнулось дорожное полотно. Значит, в дополнение к обстрелу началась и бомбежка.
Когда машины достигли указанного адреса, перед ними предстала картина страшного и нелепого разрушения. Пятиэтажное здание Смольнинского райсовета было объято пламенем. Фугасная авиабомба попала в среднюю часть дома, разворотила лицевую часть, обрушила перекрытия всех пяти этажей, сорвала кровлю. Ярко пылали обнаженные конструкции этажных перекрытий и балки чердака. Угловая часть поврежденной правой стороны здания нависла и угрожала обвалом. По лестничной клетке дворовой части здания происходила эвакуация застигнутых взрывом работников исполкома, которые по существующему положению, находясь на казарменном размещении по сигналу воздушной тревоги должны были спуститься в бомбоубежище, оборудованное в подвале, но зачастую этого не выполняли.
Огонь по коридору, проходящему во всю длину здания, стал интенсивно развиваться по всем пяти этажам. Едкий удушливый дым, подгоняемый ветром, дувшим в направлении сохранившейся части здания, быстро заполнил весь корпус. Встретил прибывшие на пожар машины школы начальник районной 7-й пожарной команды Василевский. Это был уже немолодой, очень опытный пожарный, а команда его считалась одним из самых боевых подразделений гарнизона пожарной охраны города. Из этой боевой команды в свое время перешел на должность старшего руководителя тушением пожара гарнизона и Георгий Георгиевич Тарвид.
— Павел Владимирович, — приказал Артамонову Василевский, — давай с 1-м отделением во двор через Исполкомскую улицу. Всех людей ставь на эвакуацию. В некоторых этажах люди отрезаны от выходов. Организуй спасение. В твое распоряжение лестница моей команды. 2-е отделение на гидрант у дома № 147 по проспекту 25 Октября, линию к парадному входу, позиции стволов дам позже. Действуй!
Передав распоряжение руководителя тушением пожара командиру отделения Горечкому, приказав укрыть автонасос 1-го отделения в подворотне, Артамонов в сопровождении пожарных Доровского и Серебрякова отправился в разведку.
У входа на лестничную клетку его встретил заместитель Василевского, Николай Осмоловский. Он только что вернулся из разведки, сняв загубник и носовые зажимы изолирующего противогаза, платком вытирал покрытое капельками пота красное лицо. Тяжело дыша, Осмоловский движением руки остановил пожарных.
— В разведку ходить не надо. Я прошел все верхние этажи. На пятом людей нет. На четвертом сотрудники какого-то отдела исполкома отказались эвакуироваться и стали собирать какие-то документы. Сейчас огонь их отрезал, Их четверо. Надо срочно спасать. Учти, что возможна обрушение этой части здания, придется вынимать людей из окон.
— Ясно. Доровский, — сказал Артамонов командиру отделения, — быстро за механической лестницей 7-й команды.
— Отставить, — остановил рванувшегося выполнять приказание пожарного Осмоловский, — мехлестницу здесь не поставить, все подступы завалены. Придется действовать выдвижными и штурмовками. Я в разведку левой части здания.
— Доровский, слышал? Быстро сюда выдвижные с обоих насосов. Серебряков, всех курсантов 1-го автохода на выдвижные. Взять штурмовки!
Звон стекол на четвертом этаже заставил пожарных поднять головы. Сквозь выбитую оконную раму высунулся человек, очевидно, один из остававшихся на этаже сотрудников исполкома. Увидев группу пожарных, он до удивления спокойным голосом попросил:
— Ребята, сюда бы лестницу. Вытаскивайте нас отсюда. Припекает здорово и дышать нечем.
Не прошло и минуты, как с трудом преодолевая завалы и груды кирпичей, к зданию подбежали с лестницей на плечах курсанты школы Копцов и Попов. Еще несколько секунд, и она установлена к окну третьего этажа. Со штурмовкой в руках бежал Павел Доровский.
— Доровский, за мной, в окно третьего этажа, — скомандовал Артамонов. — Серебряков, организуйте подачу ствола для нашего прикрытия.
Приняв от Доровского рукавную задержку и спасательную веревку, Артамонов поднялся на середину первого колена лестницы, подвесил на плечо штурмовку и закрепил выдвижную лестницу за подоконник (для большей устойчивости). Из окна четвертого этажа кто-то из сотрудников исполкома подхватил за крюк конец штурмовой лестницы и, в свою очередь, помог подвесить ее к подоконнику.
— Подождите, сейчас я сам поднимусь к вам, — крикнул Артамонов, увидев, что один из спасаемых пытается неумело выбраться из окна на штурмовую лестницу, и быстрыми четкими движениями, пробежав по ступеням лестницы, вспрыгнул в окно.
Спасаясь от приближающегося огня, три человека прижались к раскрытому окну, четвертый, очень пожилой, грузный человек сидел на стуле посреди комнаты и не подавал признаков жизни.
— Кого первого? — спросил Артамонов.
— Его! — указал один из сотрудников на сидящего.
Вынув из чехла веревку и связав из нее спасательное кресло, Артамонов быстро одел на продолжающего сидеть на стуле человека.
— Помогите вынести его в окно, — обратился он к остальным. — Доровский, организуй. — Человеку в бессознательном состоянии штурмовая лестница ни к чему. Его нужно спускать вниз на веревке, как груз.