По наивности своей, я была уверена, что ничего хуже драконовой примерки случиться сегодня уже просто не может. Ну в самом деле: полуголый дракон — жуткое же зрелище!
Так вот, была не права.
И полуголый дракон — не такое уж жуткое зрелище, а при должном уровне извращенности — даже эстетически прекрасное… В конце концов, подумаешь — чешуя, в остальном-то все нормально. И его изматывающая примерка нарядов — далеко не самое страшное.
Все это я, собственно, поняла ночью, проснувшись от странного хрипа.
Баррикада из подушек, за которой я уже не первую ночь успешно пряталась от Абеля, была частично снесена (не свернись я клубочком, была бы снесена вместе с ней), а сам дракон с немножечко невменяемым видом методично бил головой об пол распластанного под ним мужика. Бил и приговаривал:
— Не будешь больше покушаться на сокровище? Не будешь? Нет?
И каждый вопрос сопровождался хлюпающим стуком.
— Вы ему голову проломили, — хрипло и чуточку заторможено со сна поделилась я с ужасом своим наблюдением.
— Я знаю, — ужас был неумолим и еще пару раз приложил несчастного головой об пол, прежде чем прекратить, — прости, нервы.
Как ни странно, но прощения он просил у меня. Впрочем, мужчине, лежащему сейчас без чувств в луже собственной крови, они все равно были не нужны. Абелю повезло, что я не боялась вида крови, в противном случае у него на руках сейчас было бы два бесчувственных тела.
— Но меня можно понять, впервые в жизни мне довелось проснуться посреди ночи и увидеть, как мое сокровище пытаются убить, — вещал дракон, пока я очень-очень, ОЧЕНЬ сильно старалась держать себя в руках, не паниковать и не бояться. И не кричать.
Потому что сейчас в одной спальне находились я, нож, хищно посверкивающий в рассеянном свете ночной лампы, агрессивно настроенный дракон и немножечко мертвый мужик, который в ближайшее время точно станет множечко мертвым, если ему первую помощь не окажут.
— Меня пытались убить. — растерянно заключила я. Старания мои не прошли даром, время шло, истерики все еще не наблюдалось. — Почему?
— Потому что меня убить они не могут, но очень хотят избавиться, — незадачливый убийца коротко простонал, заработал уважительный взгляд дракона, по достоинству оценившего крепость его черепа, и был еще раз впечатан головой в пол. Вырубил мужика Абель почти с нежностью, — ты для этого подходишь лучше всего. Дракон, прошедший обряд единения, полностью зависит от своего хранителя. Погибнешь ты — угаснет и мой огонь.
— И что мы будем делать? — умирать мне совсем не хотелось, но и паниковать из-за смертельной опасности, свалившейся на мою голову вместе с драконом, было бессмысленно. И я не паниковала.
Ну хотят меня убить, ну так и что? Я живая, а убийца — почти нет. Кому тут стоит переживать? Мне? Или тем, кто решил на меня поохотиться?
Нехороший огонек в глазах ужаса и его злая улыбка были яснее всяких слов… Пусть Эллари не отвернется от этих недоумков, и последний путь их будет легким.
— Веда, ты сможешь несколько минут побыть одна?
— В смысле, совсем одна? Или в компании вот этого вот? — я выразительно указала на безвольное тело мужчины. Важный вопрос, между прочим, от ответа на который зависит и мое решение.
— Этого я заберу с собой, — пообещал Абель, — дверь запру, но защиту поставить пока не смогу, сила возвращается слишком медленно.
— Тогда могу.
— Умница.
Это можно было считать прогрессом, я теперь не только сокровище, но еще и умница. Расту, развиваюсь, молодец.
Вот только стоило дракону запереть дверь в покои, а заодно и в спальню, просто так, для надежности, и я поступила совсем не как умница — я задала вопрос, зная, что ответ меня в любом случае не обрадует.
— А что будет с ним?
— Он пожалеет, что решил тебя обидеть, — зловеще пообещал ужас. И что-то мне подсказывало, что уточняющих вопросов лучше не задавать. Потому что Абель, он же ответит, а у меня нервы слабые. Да и впечатлительная я. А еще сообразительная, и сразу сообразила, что он его либо на части порвет, либо сожрет. Второй вариант даже вероятнее.
Дракон был очень зол, несколько неадекватен и ничего, кроме страстного желания уничтожить врага, не чувствовал. Но я-то была человеком, не страдала от застилающих разум инстинктов и точно знала, что есть этого неудачника не следует.