— Я все объясню, пока ты будешь приводить в порядок мои волосы, — предложил он, — не бойся, тебя я не съем.
— Ага, вы сытый. Вы вчера многих съели. — согласилась я.
Дракон равнодушно пожал плечами, его ужасная судьба захватчиков ничуть не трогала:
— Я уничтожил врагов. Сделал то, для чего меня разбудили, — в глазах его не бушевал больше огонь, радужка посветлела, не переливаясь рыжеватыми всполохами пламени, а мерно сияя теплым золотом. И эти золотые глаза сейчас неотрывно следили за мной.
Я почти пропустила мимо ушей его слова, напряженно застыв под этим взглядом. Замешательство мое ужас воспринял неправильно:
— Тебе их жаль? — вопрос был насквозь пропитан неодобрением.
— Кого? — не сразу поняла я, о чем речь. С трудом вспомнила, что он только что говорил, и поспешила заверить — А, людей Ашта-Хэша? Нет, как ни странно, совсем не жалко. Я вообще не очень жалостливая, на меня за это часто обижаются.
Абель хмыкнул.
Я продолжала стоять на месте, упрямо не спеша к нему приближаться.
— Сокровище, я жду, — нетерпеливо поторопили меня, — у меня действительно запланировано на сегодня много дел.
Сидит помятый, лохматый и сонный и пытается меня убедить, что он запредельно деловой дракон, а я, может, тоже и помятая, и деловая.
— Ведана, можно Веда. И вы обещали рассказать, во что я вляпалась.
— Иди сюда, — мне протянули открытую ладонь, — и я попытаюсь все тебе объяснить.
Если бы мне еще вчера утром сказали, что скоро я буду на полном серьезе рассматривать возможность добровольно прикоснуться к дракону, я бы не поверила. А сегодня… сегодня я решительно вцепилась в протянутую руку, позволяя ужасу затащить меня на постель. Устроившись за его спиной, набрала в грудь воздуха, и, задержав дыхание, таки дотронулась до его волос.
Сначала нерешительно и трусливо, готовая отдернуть руку, если что-то пойдет не так… пряди под моей ладонью загорятся, например, или еще что.
Вопреки всем моим параноидальным ожиданиям, ничего страшного не произошло.
— Для начала, скажи, сколько времени прошло с момента разлома? — попросил он, когда я впервые нерешительно примерилась расческой к его волосам.
— Триста шестьдесят три года. Древних богов больше нет, мира тоже нет, остался лишь наш обломок. Воды четырех морей, Сифский материк, от которого, слава Эллари, нас защищает природная завеса. Когда мир треснул, наш остров отделило от материка по глубинной линии, расположенной где-то в море. Природная защита, оберегающая остров от холодов Талого удела. Кроме Полуночного Барона и жрецов Многоликого, никаких опасных для жизни тварей нет. А! Еще говорят, людей на материке почти не осталось. Всех сожрали. Вот. Повезло нам, в общем.
— Эллари? — недоверчиво переспросил дракон.
— Ну, Мать-Природа. Конечно, после появления нового бога все ее капища были разрушены, но верить в ее силу это никому не мешает. — Осторожно расчесывая волосы, я отчетливо чувствовала, как все явственнее в моем голосе прорезаются деловые нотки. — Любая роща, в которой есть дуб — ее дом. Да и Озерный храм, в горах, поговаривают, сохранился. Она везде.
— Сильна, матушка, — хмыкнул дракон.
— Что? — не поняла я, но вместо того, чтобы все просто объяснить, ужас задал встречный вопрос:
— Много ли тебе известно про драконов?
— Ну, — я задумалась, на мгновение прервав свою работу, — во времена войны древних, когда мир только дал трещину, вы попытались погасить конфликт, за что и были прокляты. А мир все равно был разорван. Многие погибли, но вышедшие из разлома высшие сумели спасти наш осколок.
Абель кивнул, принимая мой ответ, и я почему-то пожалела, что не вижу его лица. По затылку было сложно определить, удовлетворила ли я его любопытство. Ужас молчал, нервируя меня своим неопределенным видом. Непонятно же, задумался он или недоволен тем, как неумело я ответила на его вопрос.
Заговорил он только когда я, вся издерганная, кусая губы, отложила расческу и взялась за дело руками. Так пряди распутывались куда лучше.
— Первые драконы, дети Эллари, не имели второй ипостаси, — он усмехнулся, — но едва ли кто-то об этом еще помнит.
— До вчерашнего дня драконы для нас были простой легендой, — тихо призналась я.
— Мы — чистейшая магия, — в голосе его слышалась улыбка, — светлая, но жестокая, как и положено природной магии.
— То есть?