Поэтому, как облитая кипящей водой, вылетела из его спальни. Он играл со мной. Поэтому я ушла, не оглянувшись. Мне потребовались все мои силы, чтобы не оглянуться.
Когда я оказалась в своей комнате с распахнутыми окнами, впускающими чудесный холодный ночной воздух, и за надежно запертой дверью, я кинулась на кровать и заплакала. Сильные, болезненные рыдания сотрясали моё тело, пока я прятала лицо в подушку, чтобы заглушить их. Уйти от него сейчас и не дать всему этому случиться — это было бы правильным решением, единственным правильным. Эта круговерть под названием «Эрик и я», которая уже успела появиться, не имела смысла. Мои рыдания из-за него так же были бессмысленны. У него было все, у меня — ничего. Я просто маленькая девочка, которую он приютил, дал крышу и работу. Пусть и странную. Я у него вызывала чувства жалости. Девочка, которую он спас. И на данный момент мне нечего было больше делать, как остаться здесь и принять его условия. Мне некуда было идти.
Открыла глаза и не поняла, что происходило. Дом ходил ходуном. Сама не поняла, как вчера уснула. Встала и пошла в ванную. На скорую руку привела себя в порядок и, одевшись в джинсы со светлым бесформенным свитером, пошла на источник шума.
На кухне во всю орудовала женщина. Она была одета в темно-зеленый брючный костюм. У неё были светлые волосы, и когда она повернулась, то я увидела, что Эрик — точная её копия. Те же черты лица, глаза, пухлые губы и форма бровей, все у него от неё. Это его мать. Боже, я не была готова к такой скорой встрече с ней. И пока я, как истукан, молча пялилась на неё, мимо меня пронеслись два ребёнка, практически сбивая меня с ног. Они о чем-то спорили, но потом один из них развернулся и посмотрел на меня.
— Ты кто? — Вот так просто и сразу в лоб. Что сказать — дети. А что ответить?
— Ну... Я Ева. И я, по всей видимости, буду помогать вашей бабушке с её заботами по дому и, возможно, с вами?! — Я повернула голову к маме Эрика и вопросительно посмотрела на неё, как бы давая понять, что спрашивала у неё разрешения на все эти действия. Но она также вопросительно смотрела на меня.
— И когда ты успела здесь появиться, Ева? — спросила она с непониманием или неприязнью в голосе. Этого я не поняла. — Помнится, когда мы уезжали, я была здесь единственной хозяйкой, нянькой или, если угодно, домработницей. А теперь есть ещё и ты. А я ничего о тебе не знаю. И бог мой, сколько тебе вообще лет, девочка?
— Ханна, милая, хватит. — Из гостиной к нам вышел мужчина. Он был прекрасно сложен. Темноволосый с зелеными глазами и яркой улыбкой. — Я же тебе все рассказывал вчера. Лил нам все рассказала. Незачем мучить девочку вопросами, ответы на которые ты и сама уже знаешь. — Он повернулся ко мне и протянул руку. — Я Билл. Муж этой любопытной женщины и отец Эрика.
— Я Ева. Очень приятно с вами познакомится сэр. — Я подала его руку в ответ.
— Не злись на меня, милая, — подходя ко мне, сказала мама Эрика. — Я должна была проверить, что история моей дочери правдива. Иногда она жуткая выдумщица. Хотя уже взрослая девушка. — Она улыбнулась и заключила меня в свои объятья. Я же от растерянности стояла, как столб. Идиотка. Я, наверно, со стороны выглядела, как даун. Не могла ни говорить, ни двигаться. — Меня зовут Ханна. А вот эти ребята, — она указала на мальчишек, которые уже играли машинами и роботами на полу, — это сыновья Эрика — Конор и Тим. Думаю, ты успела заметить, что мальчишки близнецы.
— Да. Они чудесные и невероятно одинаковые. Я никогда не видела близнецов или близняшек и не думаю, что не смогу их различать. И ещё я никогда не работала с детьми или вообще где-то ещё. Боюсь, что Эрик возложил на меня слишком большую ответственность. — Я начинала паниковать и уже готова была сбежать отсюда.
— Прекратить, — слегка воскликнула она. — Не паникуй. Ребята, идите сюда. — Мальчишки тут же подошли к нам. — Вот смотри. У Тима над бровью есть шрам, это он очень неудачно упал с велосипеда. У Конора такого нет. Хотя бы по этому признаку ты сможешь их различать. А вообще, они абсолютно разные. Ты привыкнешь.
Я смотрела на них всех и чувствовала себя не в своей тарелке. Они семья. Они счастливы. А я одна. У меня больше не было семьи. И будто прочитав мои мысли, Ханна взяла мою руку в свою и крепко сжала.
— Я соболезную тебе. Знаю, что это тяжело. Но поверь, они хотели бы, чтобы ты двигалась дальше, — она сочувствующе улыбнулась. — Всё на этом свете проходит. И даже самая невыносимая боль, которая пожирает тебя сейчас, пройдёт. Даже та, от которой ты думаешь, что не оправишься никогда, и которая изуродовала твоё сердце, наградив его кучей шрамов разного размера. Она, поверь мне, милая, уйдет сама в тот момент, когда что-то внутри тебя её отпустит, не в силах больше с ней справляться, или, как знать, быть может, кто-то там наверху решает, что хватит с тебя, довольно, намучилась. В любом случае, как бы ни была сейчас сильна твоя боль, помни, что однажды она уйдёт, чтобы освободить место для радости. И ты должна будешь её принять. Не сопротивлялся и никогда не позволяй себе думать, что ты этого не достойна.