— Амадин… — прошептала я, теряясь в этой обжигающе холодной темноте. — Амадин…
Страх. Не получив привычного отклика, я испытала страх, чистый ужас. Неужели вот так все всегда и заканчивается? Темнотой и пустотой, холодом, от которого трудно дышать, невозможно двигаться.
— Амадин! — закричала я в панике.
Дрожь колкими иголками пробежала по моему телу, ухнула куда-то в желудок. Время потеряло свой ритм, темнота казалась бесконечной. Я металась в ней, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но черноте не было ни конца ни края. Она давила, убивала, вытягивала остатки разума.
— Амадин, если ты сейчас же не появишься… — перешла я к бессмысленным угрозам.
— Я здесь.
Облегчение. Гулко выдохнув, на миг прикрыв веки, я испытала такое облегчение, какого не ощущала никогда в жизни. Я даже предположить не могла, что когда-нибудь мне будет достаточно для спокойствия только голоса этого мужчины. Оказаться в темноте — это совсем не страшно. Страшно — это не слышать ничего, кроме давящей мрачной тишины. Страшно остаться одной.
Оглянувшись по сторонам, я в панике напрягала глаза, всматриваясь в беспроглядную черноту, но не видела того, что должна была.
— Амадин! — позвала я вновь, чтобы точно убедиться, что он пришел.
— Я же сказал: я здесь, — ответили мне мягко.
Его спокойствию, самообладанию можно было только позавидовать. Я сейчас не чувствовала ни того, ни другого. Я не понимала, где я и… Что на самом деле со мной произошло. Верить в то, что умерла, я категорически отказывалась.
— Но я не вижу твоих глаз, — выдохнула я, признаваясь.
— И не увидишь, — совсем не обнадежили меня. — Я с трудом пробился сюда сквозь защиту. Зато ты можешь меня почувствовать.
Амадин определенно нагло пользовался моей растерянностью, моей дезориентацией в пространстве, но сейчас я не имела ничего против объятий. Наоборот, ощутив его ладони у себя на талии, а затем на животе и под грудью, я откинула голову, прижалась спиной к его груди, чтобы почувствовать сильные, размеренные, уверенные удары его сердца.
Не знала, сколько мы так стояли. Я то совсем не дышала, то гулко выдыхала, неожиданно ощущая прикосновение чужих губ на своей шее. Грудь вздымалась все чаще, дыхание становилось порывистым, а по коже то и дело пробегали мурашки.
Страх, ужас, непонимание случившегося и неопределенность будущего вдруг резко переплелись с отчаянием. Именно оно породило страсть, которая позволяла мне чувствовать себя живой. Каждое прикосновение мужчины, каждый поцелуй словно наделял меня жизнью, являлся глотком воздуха там, где его просто не существовало.
Да, я не понимала, что происходит, но точно знала, что хочу большего. Прямо сейчас я отчаянно желала Амадина поцеловать.
Поцеловать, зная, что он не потребует ничего взамен; зная, что этот безрассудный поступок — не что иное, как эмоциональный порыв, ни к чему не обяжет ни его, ни меня.
Крутанувшись в чужих объятиях, не увидев ровным счетом ничего, но отчетливо почувствовав под ладонями массивные плечи, я порывисто приподнялась на носочках, примерно представляя разницу в росте между нами, а дальше…
Растерянно застопорилась, замерла, разом ощутив, насколько глупо мое желание.
Но отпрянуть, сделать шаг назад в этой черноте мне не дали. Амадин сам поцеловал меня, но стоило нашим губам встретиться, как в меня будто молния ударила. Клянусь, на этот краткий миг я увидела его целиком.
И белоснежную рубашку в пятнах крови, ворот которой был разорван. И черные волосы длиной до основания шеи, в которых словно плясало пламя. И глаза цвета расплавленного золота с вытянутыми в тонкие линии зрачками.
Больше… О Всевышний! Я хотела увидеть больше, напрочь игнорируя испуг, но каждый следующий поцелуй не превращал темноту в человека, в молодого мужчину из краткого видения. Каждый следующий поцелуй все сильнее лишал меня разума, все глубже погружал в состояние эйфории, что возникло так удивительно нежданно.
Я никогда не думала, что можно испытывать нечто подобное, лишь целуясь с кем-то. Я и не испытывала раньше. И вообще не думала, потому что мыслей не осталось, а голова ощущалась на удивление пустой.
Я больше не была в темноте. Я слилась с нею, перестав бояться.
Я не хотела ее, его покидать.
Но мой первый в жизни желанный поцелуй оказался прерван.
Если верить ощущениям, мною же.
Я вновь почувствовала воду. Даже не так. Я почувствовала себя в воде и тут же обнаружила. Я не лежала в ванне, не плыла по течению реки, не тонула с камнем на шее в море. Но я находилась в воде. Она тонким слоем окружала меня, будто создавая щит, пока я лежала на знакомом металлическом столе в домашней лаборатории куратора Вантерфула.