Кракен возмущённо вскинулся, но потом, понурив голову, пробормотал:
— Вот за что я вас и люблю, мой ярл. Умеете подбодрить.
— Люби сильнее, иначе я могу усомниться в твоих чувствах, — хмыкнул Фьялбъёрн и сунул в руки Тоопи пустой кубок. — Подавай своих лобстеров и свари побольше глёга. Мне нужна сытая ворожея к прибытию кораблей Фрайде.
По лицу кока скользнуло мимолётное удивление, поэтому драуг быстро развернулся и направился вниз, не желая отвечать на лишние вопросы. Конечно, было чего удивляться, ведь глёг — для восстановления сил. То, что Йанта вышла из боя невредимой, — видели все. И его гнев — тоже. А вот что было в каюте — могли только предположить и мигом перевести дурными языками своего ярла в разряд извергов.
Фьялбъёрн миновал тёмный коридор, направляясь к самой незаметной и укромной каютке. Хоть Йанта его и простила, и была ночью такой податливой и послушной, драуг всё равно чувствовал себя виноватым. Сдерживаться надо с колдовским народом. Очень надо.
Подойдя к дверке из тёмного дерева, Фьялбъёрн толкнул её, хрипло произнёс несколько слов. Дверь растаяла, словно смоляной дым, и ярл шагнул в пустоту. В ушах тут же зазвенело, в нос ударил тяжёлый запах гниющего дерева и морской соли. Голова пошла кругом, рядом зашелестел нечеловеческий шёпот, будто маленькие волны плескались совсем возле уха. Вокруг царила тьма, но драуг и при жизни неплохо видел в темноте, а уж теперь и вовсе не нуждался в свете.
— Здравствуй, мой ярл, — вкрадчиво пропели волны, — давно ты к нам не захаживал.
Головокружение прошло, Фьялбъёрн взял себя в руки и усмехнулся:
— Сокровища не для того, чтобы их раздаривать всем подряд, мои маленькие. Но порой…
— Случаются исключения? — захихикали волны.
— Именно, — кивнул ярл. — Мне нужен амулет четырёх стихий.
Морские ниссе зашептались — будто вода забурлила и тут же схлынула огромной волной. Перед глазами что-то сверкнуло, закрутилось серебряным веретеном, шёпот появился вновь.
— Амулет… Подарок Морского Владыки…
Миг — возле руки Фьялбъёрна завис изящный медальон с удивительно загнутыми полосками металла, напоминавшими причудливые листочки. В середине сиял камень цвета морской волны, пронизанной лучами солнца в хороший день. Пальцам стало горячо, драуг аккуратно сжал драгоценность в кулаке.
— Да, — кивнул. — Подарок. Из самого Топеналлохона.
Камень блеснул сквозь пальцы, медальон уютно устроился в ладони драуга, словно не желал ее покидать.
— Она достойна, мой ярл? — прошелестели волны.
Фьялбъёрн слегка усмехнулся:
— Ещё как. Строптива, конечно, горяча, но это и к лучшему.
Со всех сторон звенящими колокольцами посыпалось сдавленное хихиканье. Маленькие ниссе хорошо знали, что ярл «Гордого линорма» не боится женской строптивости. И вправду, только слабый муж ищет женщину еще слабее себя, чтоб слова не смела сказать поперек. Сильному и подруга нужна равная. Фьялбъёрн снова вспомнил черное пламя гордого взгляда и нежную сладость губ…
— Благодарю, — наконец очнувшись от наваждения, произнёс он и развернулся к выходу, тщательно проговаривая заклятие.
Темнота закружилась, захохотала, ударила в глаза густыми клубами, миг — и Фьялбъёрн снова оказался в узком коридоре. Спрятанный в руке медальон приятно грел кожу. В несколько быстрых шагов оказавшись у лестницы, драуг резко остановился и прислушался. Вроде все как обычно — тихо и спокойно. Но в то же время что-то заставляет насторожиться.
Пренебрегать предчувствиями он не любил, однако сейчас не мог определить, что именно настораживает.
Нахмурившись, Фьялбъёрн быстро поднялся наверх и огляделся. Ничего. Солнечный день, лентяй Оларс драит палубу, за ним приглядывает, что-то штопая, неугомонный Лирак, рядом топчется кракен, однако вряд ли без дела: живой человек на корабле — одни хлопоты коку мертвой команды.
Йанта, похоже, из каюты еще не выходила, и это было хорошо. Дарить подарки лучше наедине, деля радость на двоих, — она от этого только умножается.
Ворожея и вправду полулежала на постели спиной к нему, но, безошибочно узнав по шагам, сразу откликнулась:
— Дверь закрой, белых мух напустишь.
Голос ее звучал довольно. Драуг кинул быстрый взгляд на стол: еще пахнущий глёгом кубок пуст, от лобстеров остались одни скорлупки, а сама дева настроена благостно. Хоть и оделась, но косу ещё не заплела…
Прикрыв дверь, Фьялбъёрн обошел ложе, опустился рядом. Втянул свежий запах полыни от волос, распущенных по плечам смоляной волной. Вот же маргюгрова дочь! Облюбовала бадью, теперь бедному Тоопи таскать ей не только обеды-ужины, но и воду вёдрами.