Вместе с Авениром они ушли с места привала первыми, оставив гвардейцев и придворных приходить в себя после путешествия. Чем дальше удалялись голоса, тем осторожнее ступала Каролина, держа лук наготове.
Авенир выбрал более тяжеловесный арбалет, но держал его без каких-либо усилий. Искоса поглядывая на спутника, королева отметила, как бесшумно шагал вождь драконов. Он, как будто рожденный среди деревьев, слился с лесом, ничем не выдавая себя. Его изящные движения восхитили Каролину.
Вдруг он остановился и кивнул:
— Следы оленя. Похоже, еще свежие.
Каролина пригляделась. И ведь действительно! Как же она могла пропустить такую важную деталь?! Впрочем, ответ пришел сам собой: надо было меньше любоваться хищными движениями Авенира.
В стремлении оправдаться перед Авениром и самой собой, Каролина добавила:
— Это самка. Промежуток между правым и левым отпечатком слишком узкий для самца.
Авенир одобрительно улыбнулся.
Охотники пошли по следу, и вскоре нашли свою цель. Самка оленя, склонив голову, преспокойно пила воду из бьющего родника. Из-за шума воды она не услышала высокий звук летящей стрелы. В следующее мгновение жизнь её была окончена: Каролина знала, куда нужно целиться, чтобы доставить животным как можно меньше страданий.
Уже не таясь, Авенир и Каролина подошла к телу самки. Каролина села на корточки и провела рукой по шерсти.
— Благородное животное, — выдохнула она.
— Вы очень метко целились, — оценил Авенир.
Каролина благодарно кивнула и поднялась на ноги, отряхивая руки.
— Нужно привезти стражников, чтобы они оттащили тушу к лагерю, — деловито проговорила она.
— Зачем? — искренне удивился Авенир и без труда взвалил тело оленихи на плечо.
Мысленно Каролина поразилась силе дракона, но никак не показала этого. Они вместе пошли в сторону лагеря.
К вечеру трофеев у охотников прибавилось: помимо оленя, они положили вепря и штук пять перепелов. Каролина к этому причастна не была, после убитой оленихи удача отвернулась от неё.
Впрочем, она не расстраивалась. Само пребывание в лесу, ревущая от адреналина кровь и лук в руках будоражили, заметно повышали настроение. Каролина глубоко и даже как-то жадно дышала свежим теплым воздухом.
Когда стемнело, развели несколько костров — народу было много, одного бы не хватило. Над полыхающим пламенем на вертеле медленно поджаривалась разделанная туша оленя. Уже скоро нос стал тревожить манящий аромат мяса.
Но до готовности ждать еще около часа, и Каролина начала скучать. Она присела на поваленное дерево рядом с гвардейцами и приняла предложенный бурдюк с вином. Оно оказалось кислым, но с приятным послевкусием.
Гвардейцы спокойно продолжили переговариваться, не напрягаясь рядом с королевой. Они приняли условия игры и относились к Каролине, как к равной, когда та меняла цвет волос. Не сразу, конечно, но в конце концов сдались.
Обсуждали волнения в Вормессе. Ошметки местной знати не переставали строить заговоры против Каролины. После убийства Диана Гедона и большей части его семьи именно она стала считаться правительницей Вормесса. Приструнила дворян, назначила наместника и следила издалека, стараясь не возвращаться в ненавистную страну.
Вормесской знати такой расклад не нравился. Поначалу они сидели тихо, как мыши. Немудрено: в первые годы правления Каролина, озлобленная от потерь, была скора на расправу и безжалостно казнила всех недовольных. После того, как она пришла в себя, вормессцы начали наглеть. Уже несколько попыток свергнуть власть Каролины предпринималось, и все неудачные. Вот и сейчас, согласно информации шпионов, началось волнение.
— Как бы опять не восстали, — сказал один из гвардейцев. — И плыть нам опять в Вормесс, успокаивать их.
— Сплаваем, куда мы денемся, — вздохнул другой, тот, что постарше. Он почесал густую седую бороду и хмыкнул: — Да что толку-то? Не знать, так народ подымется. Им-то уверенность нужна в завтрашнем дне.
Каролина не выдержала и напомнила:
— У них есть уверенность. Все знают, что в восемнадцать лет Якоб станет королем Вормесса. Он наследник Гедона, как бы я этого ни избегала.
— Так то оно так, не спорим, миледи, — вздохнул старый гвардеец и покрутил оленью ногу на вертеле. — Гедон, не Гедон, но Якоба люди не знают. Ну, приедет однажды восемнадцатилетний мальчишка, как его воспримут? Вормесса он не знает, традиции соблюдает каринтийские, верен и послушен вам. Долго ли до следующего бунта?