Я не могла поверить в то, что услышала.
Ярость исчезла из его черт, из его голоса. Его глаза захлопнулись.
— Почему ты должна был ослушаться меня? Не один раз. Не один раз, не два. Но трижды. — Его пронзила дрожь. — У меня были такие большие надежды на сегодняшний день. Планы.
Такой охренительный.
— Я хотел показать тебе все, на что я способен. — Его голос упал, глаза открылись. Сияние за его зрачками было почти слишком ярким, чтобы смотреть на него. — Я хотел показать тебе, чем я рискую ради тебя.
Чем он рискует…? Боги, у меня не было слов, даже если бы я могла говорить.
— Но сегодня все закончится вот так. — Он глубоко вдохнул через нос, отпустив бока моего лица. — Ты… ты — моя душа, а я — твой король. Ты должна усвоить, что не можешь задавать мне вопросы, и не можешь использовать эти угли.
Сквозь гнев пробилась струйка страха. Не за меня, а за Эша. За Рейна. Колис сказал мне, что он сделает, если я ослушаюсь, и я сделала это, даже не задумываясь о последствиях.
Колис отступил назад. Принуждение ослабло, я разжала челюсть, и мои плечи опустились.
— Ты будешь наказана.
Я подняла голову. Каллум перестал вышагивать.
— И?
— А потом мы увидим. — Его глаза… они сияли. — Мы увидим, нужно ли предпринимать дальнейшие действия.
Прежде чем я успела заговорить или осознать, что в его глазах собираются слезы, раздался звон цепей.
Я повернула голову в сторону звука. Они отстегивались от столбиков кровати и скользили по полу, как змеи. В груди завязался узел, и я напряглась.
Все произошло так быстро.
Кандалы сомкнулись на моих запястьях, дернув руки вверх. Цепи обвились вокруг потолка клетки, рядом со скоплением бриллиантов. Руки были стянуты, растягивая мышцы. От неожиданности я вскрикнула, когда мое тело приподнялось, пока только кончики пальцев ног не коснулись пола. Прохладный металл прижался к моим лодыжкам, зафиксировав меня в положении с раздвинутыми руками и ногами.
Колис уставился на меня, его лицо было бледным.
— Я хочу ненавидеть тебя за то, что ты заставляешь меня делать это, — прохрипел он. — Но я могу только любить тебя.
— Это и есть любовь? — Я задыхалась, уже чувствуя, как горят мои руки.
— Ты неоднократно ослушалась меня, но ты жива. Никто другой не смог бы. Так что да. Это любовь, — хрипло произнес он, и по его щеке проступила тонкая пунцовая полоска.
Колис заплакал.
Глава 27.
— Мне почти жаль тебя.
Открыв глаза, я не стала поднимать голову и отвечать золотоволосому ревенанту. Это отняло бы слишком много сил и внимания от попыток не закричать, что я и делала с тех пор, как Колис ушел с багровыми слезами на лице.
Я не знала, что меня больше раздражало: все остальное в Колисе или то, что он решил причинить кому-то боль, а потом плакать об этом.
— Тебе должно быть очень больно, — продолжал Каллум.
— Я никогда не чувствовала себя лучше.
— Это такая очевидная ложь.
Очевидной была его ненужная наблюдательность. Жжение в растянутых мышцах исчезло. Мои руки онемели. Я уже не чувствовала своих рук, но напряжение от подвешенного состояния, когда вес держат только кончики пальцев ног, перешло на мои плечи. Они словно горели.
Я понятия не имела, сколько времени я висела здесь. Наверное, уже несколько часов. Из-за того, что Каллум больше не молчал, мне казалось, что это длится гораздо дольше. Когда он молчал, я довольствовалась тем, что обдумывала все способы причинить Колису невообразимую боль.
Я обнаружила, что у меня богатое воображение.
— Если бы ты действительно была моей сестрой?
Боги, только не это.
— Я бы не позволил этому случиться.
— Значит, если бы ты верил, что я твоя сестра, ты бы считал это неправильным? — Спросила я.
Каллум стоял в нескольких футах от клетки.
— Конечно.
Резкий смех вырвался у меня, заставив боль в плечах разгореться.
— Тот факт, что тебе нужно верить, что ты кому-то родственник, чтобы увидеть в этом неправильность, говорит о том, что все мои плохие мысли о тебе более чем оправданы.
— Ты так думаешь, потому что не знаешь меня. — Он скрестил руки на груди. — Потому что ты мне не сестра.
— Неважно, — пробормотала я, слишком измученная, чтобы пытаться убедить его в обратном.
Каллум молчал несколько блаженных минут.
— Ты был права. — Он сделал паузу. — Насчет того, что происходило в зале Совета.