Я устало подняла голову. Мышцы шеи свело судорогой, когда мой взгляд остановился на ревенанте.
Его подбородок был опущен, взгляд устремлен в пол.
— Этот вид наказания неправильный. — Его плечи напряглись. — Это ниже Колиса. Он выше этого.
— Да? А когда?
— Перед смертью Эйтоса.
Удивление пронзило меня. Я не ожидала никакого ответа, тем более такого.
Каллум с ухмылкой посмотрел вверх.
— Что? Ты думала, я скажу, что это было, когда Сотория умерла второй смертью? Да, это повлияло на него, но он… — Он закрыл рот, прядь светлых волос упала ему на лицо, а взгляд вернулся к полу.
Поморщившись, я слегка сдвинулась, чтобы выпрямить пальцы ног.
— Но что?
— Он любил Эйтоса, — тихо сказал он. — Даже тогда. Даже после всего.
Я уставилась на него, несколько ошарашенная. Я знала, что Колис когда-то любил своего брата, но Каллум говорил о том времени, когда он взял угли Эйтоса и убил его жену. Я не верила, что такое возможно, и уж точно не думала, что это возможно сейчас.
У тебя нет чести?
Он усомнился в моей чести, когда в качестве наказания приказал изнасиловать другую. И даже если бы Весес согласилась со всем, что бы ни выдумал Кин, именно это и произошло в зале Совета. Неважно, что она была виновна в том же поведении.
Проклятье. Как бы я ни ненавидела эту женщину и с ликованием отпраздновала бы ее смерть, даже я могла понять, что это неправильно.
Но только не Колис.
Его обращение с Весес имело мало общего с защитой меня от жалких оскорблений, которые даже не нанесли мне ни царапины, и все было связано с предполагаемой неудачей Веса в чем-то совершенно неважном.
Действия Колиса были направлены на то, чтобы напомнить всем, что у него есть власть.
А его реакция была направлена на то, чтобы быть обиженной стороной, жертвой. Казалось, что он просто наслаждался этим.
На челюсти Каллума напрягся мускул.
— Он никогда бы не позволил себе такого до смерти Эйтоса и не держал бы своих… питомцев, — сказал он, говоря о любимцах Колиса. — Он сделал это только после смерти Эйтоса. — Взгляд ревенанта вернулся к моему. — Ты мне не веришь.
— Может быть, ты говоришь правду, — сказала я через мгновение. — Но сейчас он такой. И он был таким, верно? С другими богами и Первозданными? С любимыми, в которых он разочаровался…?
— А с тобой, когда он поймет, что все это — один большой фасад? — Вмешался он.
Гнев всколыхнулся.
— Со мной прямо сейчас.
Каллум поджал губы.
— И знаешь что? Ты не лучше, — процедила я. — Ты знаешь, что то, что произошло в Зале Совета и еще боги знают сколько раз, было неправильно, но ты стоял в стороне и ничего не делал.
— В отличие от тебя?
Я уставилась на него.
— Никто больше не высказался. Те, кто был не в восторге от происходящего, ушли. Ты лучше их? Боги, Первозданные, дракены и ревенанты?
— Да! — Ответила я без колебаний. — Любой, кто хотя бы попытается остановить это, лучше их всех.
Каллум улыбнулся.
— Я уверен, что Колис был бы в восторге, услышав от тебя такие предательские слова.
— И я уверена, что ты ему расскажешь, — прошипела я. — Как верный лапоть, которым ты являешься.
— Я предан. Я всегда буду верен ему. Он простил меня за то, что я не смог уберечь свою сестру.
— Это была не твоя вина, — проговорила я. Это была правда. Он не был причиной смерти своей сестры.
Каллум напрягся.
— Это была моя вина, — заявил он. — И он простил меня. Он также подарил мне вечную жизнь.
Я закатила глаза.
— И он — единственное, что удерживает это царство вместе.
— Да чтоб ты сдох, — пробормотала я. До неудачной встречи с Колисом Каллум был вполне приличным человеком, но сейчас он… — Ты такой же заблуждающийся, как и он.
Его ноздри вспыхнули.
— Я позабочусь о том, чтобы он тоже знал об этом.
Моя голова дернулась вверх, отчего по плечам и позвоночнику прокатилась бешеная боль.
— И я позабочусь о том, чтобы он знал, что его драгоценное первое творение — тот самый идиот, который рассказал моей матери, как можно убить Первозданного. Держу пари, он будет очень… разочарован, узнав об этом.
Рот Каллума захлопнулся.
— Да. — Я улыбнулась сквозь боль, обнажив зубы. — Я этого не забыла. Хотя мне хотелось бы, чтобы ты объяснил, почему ты поступил так… безрассудно.
— Я не был безрассудным, ты, ничтожная мошкара. — Он рванулся вперед, вцепившись в решетку. Казалось, они его не трогают. — Я… — Он глубоко вдохнул, затем отдернул руки, по одному пальцу за раз. — Хочешь знать, за что тебя наказывают? Потому что в глубине души Колис знает, что ты не Сотория.