Я уже видела глаза мертвых, как они сначала фиксируются на потустороннем мире, а потом стекленеют. Я видела, как они меняют цвет, или, по крайней мере, кажутся таковыми. На них оседала своеобразная пленка молочного, голубовато-серого цвета.
Почти такой же, как у Ревенанта.
Может быть, это из-за того, что они умерли?
Я оглянулась на нас и с облегчением увидела, что за нами следует только Элиас. То, о чем я хотела спросить, показалось мне невежливым спрашивать в присутствии Дайсиза.
— Могу я спросить тебя кое-что о Ревенантах?
— Конечно. — Колис шел медленно, позволяя мне идти рядом с ним.
— Каллум объяснил мне, что Ревенанты не нуждаются ни в пище, ни в крови, — начала я.
— Это так, — подтвердил он, когда мы прошли под широкими листьями пальм. — Им не нужно ничего, что поддерживает жизнь смертных или богов. Даже сон.
Я нахмурила брови.
— А как же тогда менее осязаемые вещи? Например, дружба?
— И похожего на дружбу? Любовь? Секс? Нет.
Дорогие боги.
— Это звучит…
— Прекрасно? — Он улыбнулся. — Их жизнь больше не связана ни с потребностями плоти, ни с желаниями души. Ими движет только желание служить своему создателю.
Да, я вовсе не думала о прекрасном.
Скорее, об ужасном.
— Ты так не думаешь? — Спросил он, когда мы подошли к инкрустированной бриллиантами стене. Впереди показались сверкающие здания города.
Я знала, что лучше не дышать слишком глубоко. В воздухе витал запах разложения.
— Я… я просто не могу представить, что мне ничего не нужно. — Честно говоря, я не могла, пока мы поворачивали к колоннаде. — Ничего не чувствовать.
— Полагаю, что это довольно свободно, — заметил он, когда мы поднимались по коротким широким ступенькам.
Я с трудом сохраняла спокойное выражение лица. Хотя я много раз в жизни мечтала ничего не чувствовать, я не могла представить себе вечность, в течение которой я не буду чувствовать ничего. Одна только мысль об этом заставляла мою грудь сжиматься.
Заставив дыхание выровняться и замедлиться, я обдумала то, о чем рассказал Колис, когда мы вошли в зал, как я поняла, главной части святилища. Может быть, Ревенанты и возродились, могли ходить, говорить и служить.
, но они были лишены желаний и потребностей, а это было не более чем плохой имитацией жизни.
Колис называл Крейвенов ходячими мертвецами, но на самом деле Ревенанты были таковыми.
Именно поэтому Колис не хотел превращать меня в одного из них. У того, что возвращалось, не было души. Ревенанты были просто ожившей плотью и костями.
Боги, как же мне было их жаль. Хотя, наверное, не стоило, ведь если в них действительно не было души, то они не были людьми. Они были просто вещами — чем-то, что не должно существовать, но существовало.
Сегодня в зале было гораздо тише, лишь несколько слабых стонов доносились из тенистых альковов.
— Но Каллум другой, — сказала я, вспомнив, что и он, и Колис говорили об этом.
Он кивнул, когда мы остановились у одной из занавешенных ниш. Он откинул занавеску, открыв дверь.
— Каллум полон желаний и потребностей, — сухо ответил он. — Как и у нас с вами.
Значит, Каллум, по крайней мере, жил.
.
— И ты действительно не знаешь, почему он оказался не таким, как остальные?
Колис открыл дверь взмахом руки.
— Не знаю, но… — Он громко вздохнул и посмотрел через плечо на Элиаса. — Ты можешь подождать здесь.
— Да, Ваше Величество.
Не ожидая, что мы останемся с ним наедине, я ждала, что Колис расскажет дальше, когда мы подошли к узкой винтовой лестнице.
К счастью, он оказался разговорчивым.
— Я думаю, что мотивация играет не последнюю роль. Причина создания Ревенантов, — объяснил он, поднимаясь по лестнице. — И я думаю, что это связано с тем, что мой брат сказал однажды о создании жизни. Что в создании есть немного магии.
Проводя рукой по гладкому мрамору перил, я смотрела на его спину. Всегда было странно слышать, как он говорит об Эйтосе без горечи и гнева, а с тоской.
— Неизвестная и незапланированная часть. Магия царств — в природе всего этого, — сказал он, и это высказывание напомнило мне слова Холланда. — Эйтос утверждал, что то, что чувствует творец в момент создания, часто формирует его. Даже намек на радость, печаль, отчаяние или гнев может сформировать жизнь творения еще до того, как оно начнет жить, — сказал он, следя за извилистой дорожкой лестницы, когда на моем лбу выступила слабая капелька пота. — Когда я создаю Ревенантов, я чувствую только долг. Но с Каллумом я чувствовал… я чувствовал все. Отчаяние. Гнев. Горе. Даже радость от близости с тем, кто разделяет твою кровь.