— Боги, — прошептала я. — Ты неуравновешенный.
В лунном свете было видно, что его щеки раскраснелись.
— Даже если так, то таким меня сделал брат, — прорычал он.
— Есть что-то, в чём ты не винишь своего брата? — огрызнулась я в ответ.
Колис рванулся вперед так быстро, что я успела только отшатнуться назад. Я ненавидела себя за это, за что уступила ему даже на дюйм.
Он замер, его грудь рвано поднималась и опускалась. Мгновение он не двигался. Я понимала, что он пытался держать себя в руках. С огромным трудом.
— Я не хочу с тобой скандалить.
— Мне плевать, чего ты хочешь, — ответила я, и мой желудок сжался. Мне казалось, что этот крик принадлежал не только мне.
Его руки сжались в кулаки.
— Не доводи меня, солис.
Солис? Я понятия не имела, что это значит, но, видимо, знала Сотория, потому что я почувствовала её ярость, и крик вырвался из моего горла раньше, чем я успела подумать.
— Пошёл ты.
Я даже не увидела, как он сдвинулся с места, но почувствовала, как он схватил меня за горло. Я вцепилась в его ладонь. Пыталась разжать его пальцы, но ничего не вышло. Они впивались в мою шею, и становилось тяжело дышать.
— Я говорил тебе не доводить меня, — зашипел Колис, его ноздри раздувались от гнева. — Пока ты делаешь с точностью да наоборот.
Стараясь не обращать внимание на панику в груди, я встретилась с ним взглядом.
— Я думаю, ты провела слишком много времени с моим племянником, — усмехнулся Колис. — Сегодня ночью он смотрел на меня точно так же. И я уверен, что не в последний раз.
— Только тронь его, и я… — выдавила я, судорожно вдыхая воздух.
— Сделаешь что? — перебил Колис, в его глазах появились искры, и его хватка стала еще крепче. — Что ты сделаешь ради него? Я видел, на что он готов ради тебя. Он убил своего брата. Напал на меня. Начал войну.
Ко мне вернулась какая-то часть здравого смысла, я понимала, что нельзя оступаться, когда дело касалось Эша. Не требовалось большого ума, чтобы понять, что если Колис заподозрит, что я влюблена в его племянника, то он будет считать, что его любит Сотория, и добром это не кончится.
Перед глазами промелькнул образ кинжала, который поднимался и опускался. Я будто снова слышала влажный звук разрывающейся плоти.
Мое сердце бешено колотилось от страха, от настоящего ошеломляющего ужаса. Эш сейчас был не в безопасности. Он был ослаблен из-за меня и серьезно ранен.
— Что? — настаивал Колис. Его пальцы надавили на укус, который он оставил, и он за горло приподнял меня над землей. — Что ты бы сделала ради него, чего не готова сделать для меня?
— Всё что угодно, но дело не в нём. Не потому что мне на него не плевать, — с трудом солгала я. Моя грудь сжималась всё сильнее. Хватка Колиса усилилась, вероятно, до синяков, и я почувствовала, что задыхаюсь. — Я бы сделала больше, чем для тебя, для кого угодно — случайного стражника, другого Первозданного, трупа, клочка травы… — прохрипела я. — Я думаю, я ясно выражаюсь.
Его губы скривились. Появился один клык.
— А я думаю, ты лжешь.
Мой пульс ускорился от страха. Я поняла, что мне нужно отвлечь его от Эша, и единственное, что я могла сделать, — переключить его внимание на себя.
— А я думаю… я думаю, ты дерешься, как тот, кто хочет быть Первозданным Жизни.
Воздух вокруг нас зашипел от смеха Колиса, а он прижал меня к груди. Прикосновение к его коже через слишком тонкую ткань заставило меня задрожать от отвращения.
— Ты невероятно глупая и безрассудная. Слишком дерзкая и слишком болтливая.
— Ты… — я отчаянно нуждалась в воздухе, — кое-что забыл.
— Что? — спросил он. — Беспардонная?
— Да… но ещё… почти мертвая, — прохрипела я. Он поднял золотистую бровь.
— Серьезно?
— Да, — выдавила я. — Ты сейчас придушишь меня.
Мгновение Колис не двигался. Он замер. Его взгляд опустился на руки на моём горле. Его глаза расширились как от удивления. Будто он не понимал, что душил меня. Он разжал руки.
Я отшатнулась, едва удержав равновесие. Я согнулась в талии, положив руки на колени, и глубоко вдохнула соленый воздух. Я сглотнула и поморщилась от боли в горле.
Я почти чувствовала, как на коже проступали синяки. Я хрипло рассмеялась; звук, вырвавшийся из моей груди, был похож на скрежет гвоздей о камень. Это было больно, но любовь к Сотории, какой бы нездоровой и извращенной она ни была, оставалась его слабостью.
— Разговор окончен, — ответил Колис. Я снова чуть не рассмеялась. Он считал, это был разговор? — Мы едем домой, и как только ты успокоишься, мы поговорим.