Он вонзил кинжал в грудь Ревенанта, затем разорвал ему горло, вырвав позвоночник через зияющую дыру. Он отбросил еще дергающееся тело в сторону.
— Где она? — Повторял он снова и снова, оставляя за собой след из тел в доспехах: одни приходили в себя, другие — нет. Он миновал тихие альковы, в которых мягко колыхались золотистые занавески.
Появилось несколько стражников. С пола поднялись тени, закружились вокруг обтянутых кожей ног Эша.
— Где она?
— В северном крыле, за его покоями, — ответил бог, опуская меч. — Идите по этому коридору. Вы попадете в личные покои Его Величества. Там она и находится. — Он поднял руки, делая шаг назад. — Мы не…
— Мне все равно. — Эш повернул голову в его сторону. Вот и все. Один лишь взгляд, и бог остановился. Его спина прогнулась, тело стало жестким. Он поднялся в воздух, и его рот растянулся, а в плоти появились трещины. Из застывшего бога полилась эфир, когда Эш переключил свое внимание на тех, кто был впереди. Бог рассыпался в мерцающую пыль.
Несколько других богов начали отступать.
— Бегите, — проговорил Эш, его голос звал тени от стен и альковов. — Но далеко вы не уйдете.
Боги повернулись и побежали.
Какие бы обстоятельства не заставили их встать на сторону Колиса, никакие угрызения совести богов не спасут. Как и предупреждал Эш, далеко они не ушли.
Завихряющийся полуночный туман взвился в воздух, пронесясь по полу. Вокруг боги поднимались к потолку, раскинув руки и запрокинув головы. С их грудей и икр срывались доспехи. Из середины их туловищ исходило серебристое сияние, и они повисли в воздухе, как бумажные фонарики. Затем они упали, как звезды.
Из коридора в зал вырвалась стая даккаев с оскаленными пастями, полными острых зубов. То ли привлеченные эфиром, то ли посланные присутствием Эша, они толкались друг с другом, рыча и огрызаясь, мчась к Эшу.
Времени на беспокойство не было, потому что Эш был очень, очень сыт.
Вновь поднялись нити теневого эфира, вырвавшиеся из Эша и врезавшиеся в даккаев, пронзая их тела. Резкие крики прекращались один за другим, пока перед Эшем не осталось ничего.
Ошеломляющая резкая боль снова вспыхнула, нарушив мою концентрацию. Связь прервалась, и я вдруг перестал чувствовать, что парю.
Я опустилась на ладони, втягивая в себя лишь воздух и ощущая слабый привкус чего-то металлического. Сквозь спутанные пряди волос я посмотрела на свои руки — левая выглядела так, словно поры заполнились тусклым серебристым светом. Поднялась тошнота, и я задыхалась, сжимая желудок. Несмотря на то, что глаза были закрыты, комната словно вращалась.
Я чувствовала себя не в своей тарелке. Моя голова. Тело. Я чувствовала себя слишком свободно и в то же время слишком тесно. В груди была странная пустота, которая казалась окончательной.
Руки и ноги дрожали от усилий, затраченных на то, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Пот покрывал кожу, как будто у меня поднималась и спадала температура.
В груди вдруг зазвенели угли, и правая рука потеплела.
Смахнув слезы с глаз, я посмотрела вниз. Вихрь на верхней части моей руки ярко мерцал.
Он был почти здесь.
У меня отказали руки. Неожиданно я прижалась щекой к прохладной плитке из камня теней, и, боже, как приятно она прижалась к моей горячей коже. Глаза закрылись, и мне показалось, что я слышу крики, но я не могла быть уверена. Сердцебиение отдавалось в ушах. Откуда-то донесся громкий треск, звук дверей, врезающихся в стены и разбивающихся вдребезги. Вокруг меня зашипел заряженный воздух, затем к моим щекам прикоснулись блаженно холодные пальцы. Меня подняли и прижали к чему-то прохладному и твердому. Безопасному. Запах цитрусовых и свежего воздуха окутал меня, и я вздохнула.
–
Лиесса.
, — проговорил Эш, его грубый голос стал бальзамом. — Я держу тебя. Теперь все будет хорошо. У меня есть ты.
Глава 32.
Я держу тебя.
Три коротких, простых слова, но они потрясли меня до глубины души.
— Открой глаза, лиесса.
. — Эш крепче прижал меня к своей груди, покачиваясь на спине.
Борясь с навалившейся усталостью, я открыла глаза. Сначала все было расплывчато, но вскоре зрение прояснилось. Нижняя половина его лица была окрашена в багровый цвет, но кровь ничуть не портила выразительных линий и углов его лица. Суровые тени под глазами не были столь неумолимы — они поблекли за время, прошедшее с момента потери связи с сущностью до настоящего момента.
— Вот ты где. — Эш улыбнулся, но улыбка была натянутой и напряженной, когда он убирал пряди волос с моего лица. Я увидела, как шевелятся его губы, прежде чем услышала его слова. Как будто мое сознание находилось на какой-то задержке. — Поговори со мной.