— Домой? — я медленно выпрямилась, гнев и, возможно, немного гнева Сотории взяли надо мной верх. — Пошёл ты на хер, кусок…
Я напряглась, увидев, как шевельнулась его рука, потому что знала, что он не побрезгует ударить меня еще раз.
Удара не последовало.
Колис взял меня за подбородок, и моё сердце заколотилось. Не из-за его хватки. Прикосновение его пальцев было твердым, но далеко не таким болезненным, как на горле. Но то, что я видела, заставляло моё сердце пропускать удары.
Первозданная энергия искрилась, разливаясь в воздухе вокруг него. Поднялось яркое золотистое свечение, изгибаясь крыльями у его спины. Итер так быстро растёкся по его телу, что на мгновение он стал таким, каким был в сражении с Эшем: берег залили ослепляющий золотистый свет и клочки итера, которые жалили мою кожу.
Свет быстро померк, и я увидела, что его кожа истончилась до такой степени, что стали видны кости руки. Ужас узлом затянулся у меня в животе, когда я подняла взгляд. Я не хотела этого видеть, но не могла отвести взгляд.
Я видела сквозь кожу его скулы. Подбородок. Кости его рук. И его глаза… Я видела только глазницы, заполненные озёрами черного, клубящегося небытия.
Колис не выглядел так, когда сражался с Эшем, но я сразу поняла, что именно так выглядят истинные Первозданные искры смерти.
И это было ужасно.
Крылья итера расправились у него за спиной, и исчезли в золотистом дыму. Аура в его венах блекла, кожа возвращалась на место, скрывая его настоящее обличие.
— Я действительно надеюсь, что ты понимаешь, какую милость я тебе оказал, и что благодарности в тебе больше, чем в Никтосе.
— Милость? — воскликнула я.
— Ты… — бездна в его глазах вспыхнула серебром и золотом. —
Ты больше не скажешь ни слова.
Эти слова разрядом тока прошли через всё моё тело. Боль пронзила челюсть, и мой рот плотно закрылся.
—
Ты больше не будешь переговариваться.
, — сказал Колис, и его голос был словно повсюду: и вокруг меня, и внутри. —
Ты больше не будешь драться со мной.
Мышцы мгновенно повиновались ему. Я опустила руки по швам.
То, чего я боялась в разрушенной комнате, когда приставила кинжал к своему горлу, осуществилось. Он использовал принуждение.
— Так-то лучше, — Колис улыбнулся и притянул меня к себе одним движением руки. Он опустил голову, и его губы были всего в нескольких сантиметрах от моих, когда он продолжил. — Гораздо, гораздо лучше.
Я почувствовала его руку на пояснице, и он прижал меня ещё ближе к груди. Моё сердце дрогнуло. Я пыталась открыть рот. Я пробовала пошевелить рукой или ногой, но ничего не получалось. Я могла лишь стоять на месте. А он мог делать со мной всё что угодно. Из-за отсутствия контроля в груди расцветал страх.
— Ты должна понимать одну вещь: неважно, ты та, за кого себя выдаешь, или нет, — Колис медленно опустил руки на моё лицо. — Если бы кто-то другой посмел заговорить со мной так, как ты, я бы приказал содрать с них кожу и скормить им.
Колис вытер кровь у меня под нижней губой и поднёс палец ко рту.
Меня начало мутить.
Надеюсь, если меня стошнит, то прямо ему в лицо.
Он обхватил губами свой большой палец, испачканный в моей крови. Итер засиял в его глазах.
— Ты видела, что случилось с Никтосом, когда он посмел напасть на меня, — Он наклонил голову, и прядь золотистых волос упала на лицо. — Так что, если окажется, что ты не моя грейса, и это какая-то уловка… Зверствам, которые произойдут с тобой и всеми, кого ты когда-либо любила, не будет предела, а потом я заберу у тебя искры.
Его губы коснулись моих и изогнулись в улыбке.
— Это я тебе обещаю.
Глава 5.
Принуждение Колиса растворилось, когда он ушёл, и ко мне вернулся контроль над телом и мыслями.
Я была там, где он меня оставил, в другой, гораздо более величественной позолоченной клетке — у меня закралось пугающее подозрение, что это та самая, о которой рассказывала Айос.
Морская вода стекала с волос и платья, оставляя лужицы на блестящем черном полу. Мои руки дрожали. Всё было как в тумане, когда мы возвращались, но я помнила, что Колис ушёл не сразу.
Он остался здесь ненадолго.
Он ничего не говорил.
Он просто смотрел на меня, на мои руки, моё лицо, дрожащие руки, на мою талию и бёдра. Я все еще чувствовала его хватку на моей коже, его пальцы на моём мокром тонком платье. Моя кожа покрылась мурашками.
Он дрожал, будто был охвачен какими-то сильными эмоциями или сдерживал в себе что-то.